Северус вздохнул. Конечно, без Лили не обошлось. Он покосился на Слагхорна: декан и так не изобиловал свежестью красок лица, а тут помрачнел ещё больше, услышав, что его любимая ученица обвиняет ученика его же факультета.
— Да, мне бы очень хотелось, чтобы Люпина с дружками примерно наказали. Если мистер Филч передал вам картотеку проступков, вы знаете, что Поттер и Блэк с компанией нападали на меня ещё с первого курса. Но выходить ради этого за пределы замка ночью — я не идиот. Чтобы меня ещё и обвинили в нарушении правил? Я и так не на очень хорошем счету на факультете вообще-то.
— Почему?
— Мой отец магл, сэр, — коротко ответил Северус. Он ещё с Коукворта не любил полицейских — так назвались магловские авроры, которые всегда чересчур пристально следили за ним, похожим на бродяжку. Обычных авроров Северус тоже опасался, а конкретно этот блюститель закона раздражал ещё и тем, что наверняка выяснил всё про семейную ситуацию Северуса заранее, но делал вид, будто не в курсе.
— И только поэтому вы не пошли?
— Я в любом случае не отправился бы куда-нибудь из замка ночью. Мне неприятности не нужны. А про Визжащую хижину я сказал, чтобы от меня отстали.
Мелькнула мысль, что таким образом его смогут обвинить, например, в том, что это Северус спровоцировал гриффиндорцев пройтись под полной луной с оборотнем, и да, он пережил несколько неприятных минут, узнав, что Поттер и Блэк именно так и пытались вывернуть дело. Но циркулировавший в крови Феликс не позволил Северусу дать вредный для себя ответ, а показаниям Мародёров не поверили, потому что под Веритасерумом оба сказали другое: что они и так собирались в хижину к оборотню, потому что выгуливали его каждое полнолуние. Сириус Блэк, правда, ещё и публично пожалел, что Северус не пришёл, и его не загрыз оборотень.
— Желаете выдвинуть обвинение, мистер Снейп? Это ведь можно трактовать как покушение на убийство.
Сначала Северус думал отказаться сразу же, однако под воздействием зелья вышло иначе:
— Мне нужно посоветоваться кое с кем. Я могу ведь сделать это позже?
— Разумеется. Посоветуйтесь только хорошенько. Всё-таки это Блэки. Пусть конкретно этот сейчас не в фаворе, но никогда не знаешь, что будет завтра.
Предостережение было лишним. Северус в любом случае не собирался втягиваться в судебный процесс против Блэков. Не потому что ему ничего не светило — на волне всеобщего негодования как раз светило, — а потому что тогда пришлось бы подчиняться как минимум Малфоям, чтобы, не дай Мерлин, не помешать планам Риддла. Таким образом, шансы незамеченным покинуть страну моментально падали до нуля.
Наконец, его отпустили, ещё не один раз перед этим спросив, подозревал ли Северус что-то о Люпине. Он ответил так, как обсудили это в общей гостиной (формулировку озвучил Нотт, но идея явно принадлежала кому-то из Рыцарей Вальбурги, если не самому Волдеморту): что иногда мелькали смутные подозрения, но и только, потому что никто в здравом уме не подумал бы, что директор школы нарочно подвергнет всех студентов подобной опасности. Судя по кислым лицам аврора и следователя, однотипные ответы их уже утомили. Да и, видимо, не было у них приказа глубоко «копать» под слизеринцев, Нотт на что-то на такое намекал. Северус в очередной раз убедился, насколько легко вывернуть закон и справедливость в нужную сторону. Сейчас в роли всеобщего благодетеля и защитника был господин Риддл, поэтому Слизерин, его бывший факультет, тоже оказался в своеобразном фаворе. Точно так же, как при Дамблдоре все выходки гриффиндорцев сходили им с рук.
С Северусом общались дольше, чем с кем-либо из слизеринцев, ему представлялось, что прошло полдня, не меньше, а потом выяснилось, что всего тридцать минут. С той же Лили, как донесли Мальсибер с Эйвери, разговаривали почти четыре часа и напоследок сказали, что ещё пригласят её в Аврорат дополнительно. Гриффиндорцам вообще досталось по полной, их чуть ли не как настоящих преступников допрашивали. Неудивительно, что со следующего дня они вели себя тише воды ниже травы, иногда даже казалось, что их факультет вообще перестал существовать. Отсутствие главных звёзд, большая часть которых сидела в камерах Аврората, декана и благоволившего Гриффиндору директора, общение с аврорами, которые почему-то смотрели на подвиги Мародёров с несколько другой стороны, чем это принято было в Хогвартсе, заставило гриффиндурков присмиреть. Хотелось бы поверить, что и задуматься тоже, но в такие чудеса Северус не верил. Ярче всего изменения были заметны как раз в поведении Лили: она перестала выступать, старалась не привлекать внимания и даже выглядела иначе — поблекла, осунулась. До Слизерина долетали слухи, что собственный факультет объявил ей бойкот: несмотря на все заверения Лили, никто не верил, что она, отличница по всем предметам (включая ЗОТИ) и староста-напарница Люпина, не знала, что её приятель — оборотень. Как и свои однокурсники, Северус полагал, что Лили вот-вот не выдержит и попытается возобновить общение: уж больно странные взгляды кидала на него подруга, когда они пересекались в Большом зале или на занятиях. Однако она, слава Мерлину, не торопилась подходить первой, а Северус тем более не собирался с ней разговаривать. Странно, но их многолетняя — больше шести лет! — дружба перестала что-либо значить просто в одночасье. Хотя… не так уж и в одночасье. Всё шло к этому целый год, и точку поставила сама Лили — тем, что пыталась спровоцировать Северуса на ссору, а потом ещё и обвинила в случившемся со своими гриффиндорскими дружками. Наверное, потому она и не предпринимала пока никаких попыток помириться: понимала, что Северусу наверняка донесли, кто давал показания против него. Да, будущий год Лили в Хогвартсе будет несладким. Северус уедет, а если бы он и остался, то сам бы перестал общаться с ней. Поттера, которого Лили, похоже, выбрала себе в друзья-приятели-женихи, скорее всего, отправят в Азкабан. Дамблдор, привечавший гриффиндорцев, в школу тоже не вернётся — Волдеморт не допустит. Да… Ну что же, Лили сама виновата.