Неожиданно раздавшиеся аплодисменты — всего несколько хлопков, прозвучавших в тишине лаборатории поистине громче некуда, — заставили его вздрогнуть всем телом. Северус так погрузился в приготовление зелья, что не заметил появления постороннего. Мерлин! Да он расслабился после Хогвартса совсем! Там-то всегда приходилось держать ухо востро, потому что Мародёрам плевать было, где его подлавливать, но в Академии жёстко пересекались любые попытки травли и даже простые ссоры, вот Северус и…
— Да, поистине высший пилотаж — приготовить микстуру Гауди-Клауцкого в шестнадцать лет.
На краю отдельно стоящего лабораторного стола, небрежно скинув дорогую мантию, сидел сам магистр Борджиа-Медичи. С трудом сглотнув — в горле тут же пересохло от волнения, — Северус заставил себя поприветствовать великого волшебника. Кажется, у него даже голос несильно дрожал. Чудо, не иначе, потому что Северус не просто переживал, он был близок к панике. Как, спрашивается, он умудрился пропустить появление мага с такой колдовской силой? Сколько магистр находился тут незамеченным? Как долго терпел неуважительное отношение школяра, который настолько увлёкся зельем, что никого и ничего не замечал?
— Признаться, я сначала не поверил, когда мне сказали, что один из учеников Академии успешно модифицировал Костерост, — медленно, с акцентом проговорил тот. Магистр что, говорил по-английски? Зачем? Чтобы Северус чувствовал себя свободнее в его присутствии? Бред, маги такого статуса имеют полное право не подстраиваться под собеседника. — А уж когда я узнал, кто вы, откуда и сколько вам лет, сеньор Снейп, то захотел лично вывести вас на чистую воду. Я всячески приветствую учеников, которые занимаются самостоятельными исследованиями, но не терплю лжецов и тех, кто пытается выехать за чужой счёт. Вы знаете, сколько раз в год в гильдию поступают заявки от зельеваров, якобы доработавших это зелье?
— Десять?
— Больше пятидесяти. Примерно по пять писем каждый месяц, как мне докладывают секретари. Некоторым действительно удавалось убрать побочные эффекты, но ещё ни одно такое зелье не было принято колдомедиками. Догадываетесь почему, сеньор Снейп? Потому что боль от растущих костей позволяет целителям определять, закончилось ли действие зелья или нет.
— Но это же элементарно решается. Добавление лепестков золотистой червлены никак не влияет на свойства зелья, а на них завязывается тот же Темпус, — выпалил Северус, не ожидавший, что кто-то из других зельеваров не подумает о такой банальной вещи. Он-то, модифицируя Костерост, этот момент продумал.
Магистр хищно улыбнулся:
— Именно поэтому ваш вариант зелья целители Больницы дожей так высоко и оценили. Я был очень приятно удивлён.
— Бла… благодарю, вас, сеньор… то есть, господин магистр.
У Северуса перехватило дыхание, и зашумело в ушах. Похвала от самого Борджиа-Медичи была чем-то невероятным, немыслимым, но именно её он только что и услышал, а потому стоял и изо всех сил давил глупую улыбку. Магистр одобрил его работу!
Тот подошёл к котлу с микстурой, набрал полный черпак снадобья и вылил его обратно, придирчиво следя, как оно вело себя.
— Неплохо. Очень даже неплохо. Учитывая ваш возраст, можно сказать, что это великолепно сваренное зелье.
Северус вновь поблагодарил, стараясь не думать, что надеялся услышать другое: что микстура идеальна, что магистр прежде не видел таких отточенных, выверенных движений, и всё в таком духе. Он не имел права на такие мысли, но они червоточиной разъедали разум, настойчивые и всепоглощающие. Стыдно, магистр только-только похвалил Северуса, это вообще невероятное чудо, а ему было мало! Северус отвёл глаза в сторону, чтобы, не дай Мерлин, не пересечься с взглядом с магистром. Многие зельевары были ещё и хорошими легилиментами, чтобы, если пациент не в состоянии отвечать, хотя бы таким образом выяснить влияние зелья на него. А уж представитель двух именитых родов, затухших в магловском мире, но соединившихся в волшебном, не мог не быть превосходным ментальным магом. Для него щиты Северуса, которые он самостоятельно разучил в Хогвартсе, — просто ерунда, так что оставался лишь один способ не опростоволоситься — не дать возможности прочесть мысли.