Когда я осмелилась предположить, что мы устанем, имея в виду в первую очередь себя, Фрэнк воскликнул:
– Вздор!
В тот день мы собрались в Музей искусств, и Фрэнк нарядился в форму знаменитого полка «Лихие наездники», созданного по инициативе Тедди Рузвельта: кавалерийский мундир, пенсне, рейтузы и сапоги. Пенсне все время сваливалось с его переносицы и падало на землю. В конце концов Фрэнк на него наступил. Я затаила дыхание, боясь, что мальчик устроит истерику. Вместо этого он поднял оправу, вытряс из нее разбитые стеклышки и вновь водрузил очки на переносицу.
– Так даже лучше, – возвестил он. – Отпечатков не останется. Пошли!
Я выполнила команду, предварительно собрав осколки бумажной салфеткой, которая лежала у меня в кармане «на всякий случай». С тех пор как я лучше узнала Фрэнка, у меня появилась привычка носить в карманах самые разные предметы – на всякий пожарный. Осталось только выписать еженедельник «Как избежать несчастного случая».
Я ожидала, что Фрэнк будет неспешно расхаживать по музею, поедая взглядом каждый росчерк и завиток. Вместо этого он носился по залам как угорелый и успевал изучить всю экспозицию, пока я рассматривала одну стену с полотнами. Самое ужасное – он все видел и запоминал. Я знаю это совершенно точно, потому что проверяла. Просто невероятно!
– Что ты носишься? – спросила я у него, когда мы только начали осмотр.
Я боялась, что Фрэнк потеряется, и хотела постоянно держать его за руку, но не могла за ним угнаться.
– Если я остановлюсь, то подойду слишком близко, и тогда мне захочется что-нибудь потрогать. Поэтому меня берут на школьные экскурсии только с мамой. А иногда даже с мамой не хотят. Музейные охранники терпеть не могут, когда посетители трогают экспонаты.
– Ясное дело, – сказала я.
Мими предупреждала меня, что падкий на блестящие безделушки Фрэнк может, как сорока, схватить понравившуюся вещь и утащить в свое гнездо. Однажды утром я не смогла найти свою щетку для волос и вышла готовить завтрак растрепанная, как огородное пугало.
– Извините за прическу, – сказала я. – Щетка куда-то пропала.
– Я закажу тебе другую, – подала голос Мими.
– Не надо, я сама.
– Ее мог взять Фрэнк.
– Зачем?
– У него все к рукам липнет. Его психиатр предпочитает использовать термин «ненасытная любознательность». Он видит что-то незнакомое и утаскивает для дальнейшего обследования.
– Он что, щетки для волос не видел?
– Твоей – нет. Прячь важные для тебя вещи подальше.
В тот момент я решила носить блокнот, в котором вела записи для мистера Варгаса, в сумке, а не держать его в выдвижном ящике прикроватной тумбочки.
– В этом есть и положительная сторона, – добавила Мими. – Жизнь с Фрэнком научила меня аккуратности.
Похоже, ее это не слишком радовало.
Как-то раз, через две недели после начала нашей культурной одиссеи, меня разбудил плохой сон, вызванный, подозреваю, болью в ногах. Мне приснилось, что я потеряла Фрэнка в музее Гетти, в Малибу. Он превратился в одну из жутких статуй с белыми глазами, которые толпятся там во дворе. Вот только в какую? Я бегала от одной фигуры к другой, рассказывая каждому каменному лицу тупой анекдот про гориллу, которая заходит в бар.
Мне не хотелось продолжения кошмарного сна, и я решила сходить на кухню попить водички. В коридоре перед зеркалом стояла Мими в белой кружевной ночнушке, размахивая большим острым ножом. Можете себе представить, что случилось дальше. Если у вас не получается, я помогу.
Я завизжала, она тоже, нож упал на пол, а из комнаты Фрэнка раздался отчаянный рев. Мы помчались на звук, чуть не сбивая друг дружку с ног.
– Все хорошо, малыш, – стала успокаивать его Мими, схватив на руки. – Просто я нечаянно испугала Элис. Она увидела, как я обстригаю волосы. Я больше не могла на это смотреть.
Она указала на свою наполовину остриженную голову со следами швов.
– Вы хотели остричь волосы ножом? – недоверчиво спросила я. – Обычно это делают ножницами.