– Я не могла их найти. Я прячу ножницы от… Сама понимаешь. – Мими кивнула на Фрэнка. – Я вышла в коридор, потому что там много зеркал. Я не хотела ничего плохого.
Я вновь задумалась, почему она не прячет ножи. И зачем женщина, которая терпеть не может показывать свое лицо людям, живет в доме, где даже потолок в прихожей зеркальный. Эта прихожая сводила меня с ума. Проходя по ней, я видела себя со всех сторон. Зато Фрэнк чувствовал себя как рыба в воде. Рассматривая со всех ракурсов свои изысканные наряды, он вел содержательные беседы с самим собой.
– Почему вы не подождали до утра? – спросила я у Мими. – Я бы вам помогла.
– Мне захотелось сделать это прямо сейчас. Я подумала, хуже все равно не будет.
Фрэнк слез с ее коленей.
– Ты куда? – спросила Мими.
– В ванную.
В ту ночь он спал в красном комбинезоне с планкой на пуговицах.
– Тебе помочь? – в унисон спросили мы.
– Я не маленький, – заявил он и удалился.
Мы с Мими посмотрели друг на друга.
– Когда мой брат был подростком, он однажды решил побриться охотничьим ножом, как ковбои на Диком Западе, – сказала она.
– И чем закончилось?
– Пришлось зашивать. К счастью, отец оказался дома и зашил его прямо на кухне. Он был врачом.
– Знаю, Фрэнк мне рассказывал.
– Да? А что еще он тебе рассказывал?
– Что жадный и эксцентричный миллиардер Пол Гетти одевался в отрепья, чтобы никто не узнал, что он богат, и устанавливал в своих особняках платные телефоны для гостей. В тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году Гетти произнес следующую фразу: «Миллиард долларов уже не тот, что раньше».
– Я родилась в пятьдесят седьмом, – сказала Мими и добавила, помолчав: – Психиатр Фрэнка говорит, что это наследственное.
– Что «это»?
– Причуды Фрэнка. Доктор Абрамс считает, что в его эксцентричности присутствует генетическая составляющая.
В это время Фрэнк вышел из ванной, держа обе руки за спиной. Я подумала, что он застегивает клапан.
– Ты не спустил воду, – сказала Мими.
– Я не ходил в туалет.
– А что же ты делал?
Мальчик вытащил руки из-за спины. В правой он держал ножницы, а в левой – мою щетку для волос.
– Представляете, случайно нашел это на дне своей корзины для белья.
Незадолго до этого я стирала его одежду и прекрасно знала, что их там не было.
– Да, надо было искать внимательнее, – вздохнула Мими.
– Он здесь, – сообщил Фрэнк.
– Кто?
– Ксандер.
Перед этим я на минутку оставила Фрэнка в его кавалерийском облачении на скамейке перед женским туалетом в Музее искусств. Мы решили, что он слишком взрослый, чтобы заходить внутрь. Я сделала свои дела, помыла руки, вытерла о шорты и поспешила к выходу. Я так обрадовалась, что Фрэнк никуда не делся, что сначала даже не поняла, о чем он говорит.
– Какой Ксандер?
– У тебя золотая звездочка на ширинке, – сказал Фрэнк.
– Что?
– Застегни ширинку. Ксандер. Урожденный Александер. Мой учитель музыки. Не Александр Великий, хотя последний тоже представлен здесь в виде скульптуры.
Я застегнула ширинку и присела рядом.
– Учитель музыки? Где?
– Был вон там. Уже ушел.
Мне не верилось, что кто-то может появиться и исчезнуть за такой короткий промежуток времени, разве что Ксандер передвигается так же стремительно, как Фрэнк. Признаюсь, в тот день Фрэнк уже дал повод усомниться в его абсолютной честности, когда мы замедлили шаг перед одним из ранних полотен Пикассо. К тому времени я сообразила, что остановить Фрэнка можно только одним способом: начать задавать вопросы. Обычно одного вопроса хватало, чтобы он встал за воображаемую кафедру и пустился в объяснения, а я тем временем смогла перевести дыхание. Возможно, я уже упоминала, что глубина и широта его познаний одновременно поражали меня и наводили тоску.
– Что ты знаешь об этой картине? – спросила я.
– Пикассо за свою жизнь создал более двадцати тысяч произведений искусства, – сказал Фрэнк. – Большинство его работ считаются выдающимися, другие – посредственными, а кое-какие – скучными. Возьмем, к примеру, эту. Незадолго до твоего приезда она висела у нас над камином. Маме надоело на нее смотреть, и она вернула картину отцу, а у него уже столько Пикассо, что он решил отдать ее в музей.
– Что???
Мне показалось, что я резко проснулась посреди огромной, наводящей сон университетской аудитории в самом конце лекции, когда профессор отвечает на самые важные вопросы.
– Твой отец? Ты о чем?