Фрэнк задумчиво посмотрел на свои ногти.
– Хотелось бы как-нибудь попробовать.
– Не надо, – решительно произнесла я.
Это прозвучало более резко, чем я хотела. Я устала. Мне нужен отдых. С тех пор как я сюда приехала, у меня не было ни одного выходного. А у Мими не было ни одного выходного, с тех пор как родился Фрэнк.
– А почему охранник называл тебя мамашей? – спросил Фрэнк, когда мы выходили из музея.
– Наверное, подумал, что я твоя мама.
– Почему все так думают?
– Потому что мне везет.
– Да, – сказал он. – Мама перед сном всегда говорит мне, что ей со мной повезло.
В ту ночь мне вновь снились статуи. Над моей кроватью с удивленным видом склонился «образец Аполлона». Сквозь незадернутые шторы светила полная луна, в серебристом блеске которой кожа молодого бога казалась гладкой и алебастрово-белой – ни морщинки, ни оспинки. Я не удержалась от искушения потрогать его щеку. Он положил руку поверх моей и сжал пальцы.
– Кто ты такая и что делаешь в моей постели? – спросил он.
– Согреваю своим теплом, – ответила я, осознав в тот момент, когда произносила слово «тепло», что щека у меня под рукой – не холодная и ничуточки не каменная, а на руке, обхватившей мою, присутствуют все пальцы, целые и невредимые.
Так я встретилась с Ксандером.
– О, ты сегодня в юбке, – сказал Фрэнк на следующее утро, когда я поставила перед ним тарелку с французскими гренками. – Куда это ты так нарядилась?
– Могу задать тот же вопрос тебе, – ответила я.
– Я же не в юбке, – справедливо заметил он.
Фрэнк выбрал в тот день строгий темно-серый костюм-тройку с платком в нагрудном кармане и стильные кожаные броги с перфорированным носком. В петлицу жилета он продел цепочку от монокля. Я сидела напротив, чувствуя себя как на собеседовании – сейчас этот мелкокалиберный Эдвард Фрэнсис Хаттон спросит, что нового я могу внести в работу его корпорации и где вижу себя через пять лет, то есть в тысяча девятьсот тридцать четвертом году.
– Верно. Мне просто показалось, что ты оделся особенно нарядно в честь первого школьного дня.
– Это сегодня?
– Ты что, забыл?
– Нет, хотя очень старался.
– А я надела юбку, чтобы произвести хорошее впечатление на твою учительницу, – призналась я.
– Ты повезешь меня в школу?
– Все дети должны ходить в школу, если не хотят, чтобы их маму посадили в тюрьму.
– Ты мне – не мама. Я бы хотел, чтобы сегодня меня отвезла в школу мама.
– Понимаю.
– Или Ксандер.
Почувствовав, что краснею, я открыла дверцу холодильника и стала переставлять пакеты с молоком и апельсиновым соком.
– Ксандер?
Я не заметила никаких следов его присутствия – незнакомой машины на дорожке перед домом или завернутой в плед фигуры, спящей на диване, и уже начинала думать, что ночная встреча – всего лишь плод моего воображения. В таком случае я встала на полчаса раньше, надела юбку и нарисовала стрелки на глазах совершенно напрасно. Фрэнк, который никогда не смотрел людям в глаза, стрелок не заметил.
– Ксандер – мой временный преподаватель музыки и путешествующий пример для подражания. Я видел его в музее, а ты не видела, помнишь?
– «По образцу Аполлона», – сказала я. – Конечно, помню. Если тебе от этого легче, мама сегодня поедет в школу вместе с нами.
– Несказанно легче. А маме будет несказанно легче, если я помогу ей выбрать наряд.
С этими словами Фрэнк спрыгнул со стула, уронив его на пол и смахнув со стола тарелку. Я не стала его догонять, а осталась и навела порядок.
Они сидели сзади, чинно держась за руки. Глядя на них в зеркало, я так нервничала, что боялась пустить машину под откос на одном из обрывов, благодаря которым Бель-Эйр славится великолепными живописными видами и захватывающей ездой.
С другой стороны, не смотреть на них было выше моих сил. Мими в своем наряде напоминала Одри Хепбёрн в роли Холли Голайтли, одетую не то на вечеринку, не то на похороны: маленькое черное платье, огромные солнцезащитные очки, белые перчатки, нитка жемчуга. Вместо высокого узла на макушке, для которого у нее не хватало волос, она обернула вокруг головы кусок черной ткани. Не помню, что надела моя мать, впервые провожая меня в четвертый класс, знаю лишь точно: она была одета в другом стиле.
– А что у твоей мамы на голове? – спросила я у Фрэнка перед выездом, когда Мими вернулась за телефоном, забытым в комнате.