– Кадаврический – болезненно худой, как скелет, – сообщила я. – Кстати, ты знаешь, что сказал скелет, когда зашел в бар?
– Нет, не знаю.
– Дайте, пожалуйста, пиво и швабру.
Ксандер подоспел как раз вовремя, чтобы вознаградить мою шутку веселым смехом.
– Одна из моих любимых, – сказал он.
– Кто? Что? – спросил Фрэнк. – Не понял.
– Тук-тук, – подсказала я.
– Аааа, она пошутила, – пояснил Ксандеру Фрэнк.
– Я понял. Поэтому и засмеялся, Фрэнк. Понимаешь, шутка работает, когда она описывает ситуацию, которую твой мозг расценивает как невозможную, и ты смеешься над ее абсурдностью. Например, скелет не мог войти в бар.
– Франклин Делано Рузвельт зашел в бар, – сказал Фрэнк. – Событие, которое можно считать невозможным из-за полиомиелита, которым он переболел в тысяча девятьсот двадцать первом году и остался на всю жизнь прикованным к инвалидной коляске.
Фрэнк вознаградил свою собственную юмористическую жемчужину раскатистым смехом.
– Почему вы не смеетесь? – спросил он, не дождавшись поддержки.
Ксандер выдавил неубедительный смешок.
– А Элис почему не смеется?
– До меня медленно доходит.
– Я есть хочу, – сказал Фрэнк.
– Как раз вовремя, ланч готов. Можешь сказать маме?
– Она вернулась к работе, – сказал Ксандер.
– Ну, ладно.
Ксандер стоял в дверном проеме, в пресловутой черной футболке, бессознательно поглаживая свое плечо. Я заметила, что хорошо сложенные мужчины всегда так делают, когда разговаривают с женщинами. У них такой пунктик – как у девушек с длинными светлыми волосами, которые откидывают их назад, разговаривая с мужчинами.
– Давайте поедим вместе, – предложил Ксандер.
– Можно.
– А мы сядем за стол или будем стоять у раковины? – спросил он.
А я-то думала, что ему меня не видно через окно.
– Мне надо сначала отнести ланч Мими, – сказала я, с подчеркнуто деловым видом расставляя еду на подносе. – Начинайте без меня.
Фрэнк уселся перед тарелкой.
– Рузвельт мог заехать в бар на инвалидной коляске, – сказал он Ксандеру.
Я наклонилась взять поднос. Моя коса упала на плечо, и я откинула ее назад. Когда я проходила мимо Ксандера, он повернулся ко мне, и наши руки на мгновение соприкоснулись. В тот момент я поняла: чтобы относиться к нему объективно, я должна держаться от него подальше.
Через неделю, когда я вернулась домой, оставив Фрэнка в школе, Ксандер прыгал на скакалке перед гаражом, с яростью, наводившей на мысль скорее о боксерском ринге, чем о детской площадке.
– И снова здравствуй, – прокомментировал он мое появление.
Скакалка щелкала по дорожке, перебивая стук печатной машинки, доносившийся из окна. Я нырнула в машину, чтобы достать сумку, а потом долго искала в ней ключи. Я провозилась добрых полминуты и надеялась, что за это время Ксандер сосредоточится на своем занятии.
Не тут-то было: он бросил скакалку, потянул за растянутую футболку и вытер вспотевшее лицо. Если верить надписи на футболке, в клубе «Ритц 21 Бар-Би-Кью», Лаббок, Техас, можно было пообедать и потанцевать в уютном прохладном помещении с кондиционером. Я внимательно прочла адрес, почтовый индекс и номер телефона «лучшего мясного ресторана по эту сторону Миссисипи, где подают самые вкусные жареные ребра», только бы не смотреть на ребра обладателя футболки, интересовавшие меня в тот момент значительно больше.
Когда Ксандер прикрыл живот, я наконец обрела дар речи.
– Привет.
– Где ты пропадаешь?
– Отвозила Фрэнка в школу.
– Не сейчас, а вообще, – сказал он. – Тебя нигде не видно.
– Занята, – соврала я и быстро пошла к дому.
– Интересно, чем?
Горькая правда заключалась в том, что, отвезя Фрэнка в школу, я не могла найти себе занятия, мало-мальски пригодного для человека с высшим образованием.
– Работой, – сердито сказала я. – Между прочим, я здесь работаю.
Собственный голос показался мне еще более враждебным, чем у Мими.