Часть пятая
После дождей
Январь 2010
Потоп внезапно прекратился. Как ни странно, стеклянный дом выстоял, не съехав с горы на магистраль 405, а вот для нас, его обитателей, все покатилось под откос.
Насколько я видела, появление Ксандера не улучшило настроения Мими. Фрэнк, как и следовало ожидать, обрадовался возвращению своего кумира. В качестве запоздалого рождественского подарка Ксандер привез ему танцовщицу, которую можно прикреплять к приборной панели. Он усаживал Фрэнка на переднее сиденье «мерседеса», и они долго ездили взад-вперед по дорожке, глядя на танцующую красотку. Фрэнк и меня приглашал покататься, только мне меньше всего хотелось ехать куда-то с Ксандером, пусть даже недалеко.
После его возвращения мне приходилось проявлять твердость, чтобы заставить Фрэнка поесть, принять душ, почистить зубы и лечь спать. Ксандер выглядел сытым, ухоженным и отдохнувшим, и я не понимала, как ему это удается. Он не садился с нами за стол, я с ним не спала, и он больше не жаловался мне на тесноту в игрушечной ванной.
Настоящий кошмар начался после каникул. В первый день, когда мы с Фрэнком подъехали к школе, он наклонился между сиденьями, чтобы рассказать мне о доминиканском национальном танце, название которого почему-то основывалось на французском пирожном «меренга», а сложные движения ног объяснялись цепями, которые сковывали когда-то лодыжки порабощенных танцоров. Фрэнк воображал, что танцовщице больше всего нравится этот двойной шаг, хотя она родом с дикого острова на другом конце света. Он так увлекся рассказом, что продолжал бормотать что-то себе под нос, даже когда я высадила его из машины. В середине января в Лос-Анджелесе достаточно прохладно, так что костюм в духе Э. Ф. Хаттона был вполне уместен. В манжетах рубашки сверкали золотые запонки в виде слоновьих голов, которые подарила Фрэнку на Рождество Мими. Кисточка на феске задорно подпрыгивала в такт его шагам. Я расслабилась и почти забыла о своих тревогах.
Неприятности не заставили себя ждать. Мими вызвали в школу. Когда я, ее правая рука, пришла к директору, он отправил меня прочь, заявив, что хочет поговорить с матерью Фрэнка, а не с прислугой.
– Что случилось? – спросила я у Паулы.
– Поскольку ты не являешься официальным опекуном, я не имею права сообщать тебе информацию.
– С каких пор?
Она наклонилась через стойку и прошептала:
– С тех пор, как у нас новый директор. Он придает очень большое значение формальностям и правилам. Требует называть его доктором Мэтьюсом, поскольку имеет степень по детскому развитию. Своих детей у него нет, поэтому доктор Мэтьюс считает себя неоспоримым авторитетом.
Фрэнк раскачивался на стуле в приемной, прижимая к груди изувеченную феску. Паула направила его ко мне, ни разу не прикоснувшись – почти немыслимое свершение, достойное виртуоза, играющего на терменвоксе. Прежде чем передать Фрэнка мне, Паула наклонилась так, что их с Фрэнком лица оказались на одном уровне.
– В ближайшее время жду тебя на ланч.
– Би-бип, – сказал Фрэнк.
Она выпрямилась и сказала мне:
– Доктор Мэтьюс говорит, чтобы Фрэнк не появлялся в школе, пока не придет его мама.
– Новый директор доктор? – спросил Фрэнк. – Мой дедушка тоже был врачом. Он зашивал солдат в траншеях во время Первой мировой войны, чтобы те могли вернуться домой к своим родным.
– Он не такой доктор, – сказала Паула.
В машине я спросила у Фрэнка, что случилось со старым директором.
– Паула сказала, что он ушел в лучшее место.
– О господи. В какое лучшее место?
– В Стамбул. Или в Константинополь. Я забыл.
Я решила не допытываться.
– А что с твоей феской? – спросила я, глядя на него в зеркало заднего вида.
Он прижал феску к груди и стал издавать странные жалобные звуки, похожие на плач раненого тюленя. Я никогда не слышала, чтобы Фрэнк плакал, и не сразу поняла, что они означают. А когда поняла, не стала терять время на утешения. Надо отвезти его домой.
Когда мы заехали во двор, Фрэнк уже перестал плакать, хотя мне пришлось изрядно попотеть, чтобы вытащить его из машины, потому что он опять превратился в поверженного диктатора. Я облокотила бесчувственное тело на дверцу и пыталась взвалить на плечо, как вдруг появился Ксандер.
– Что случилось, дружок? – обратился он к Фрэнку.
Фрэнк вырвался, спотыкающимися шагами добрел до Ксандера и прижался лицом к его лопатке.
– Мне здесь не место. Я хочу домой.
– Ты дома, друг, – сказал Ксандер.