– Нет, нет, не-е-еет! – взвыл Фрэнк.
Прежде чем я успела объяснить, что произошло, Ксандер подхватил мальчика на руки и понес в дом. Я побежала за ним. Он укутал Фрэнка в одеяло и стал укачивать на руках, как маленького, напевая что-то неразборчивое. Фрэнк перестал плакать и сказал:
– «Над радугой». Луис Майер хотел вырезать эту песню из «Волшебника в стране Oз», поскольку считал, что она замедляет действие.
Едва успев договорить последнее слово, он уснул. Ксандер опустил его на кровать, а я обложила со всех сторон подушками.
– Отличная идея, – сказал Ксандер. – Что, черт возьми, случилось?
Я залилась краской. Почему Ксандер – единственный человек, который меня ценит?
– В школе новый директор.
– Ну и дела, – пробормотал Ксандер.
Мы тихонечко выбрались в коридор и увидели Мими. Она прижалась к стене перед дверью в комнату сына с таким видом, точно стоит у края пропасти, набираясь духу покончить с этим раз и навсегда.
– Что случилось? – спросила она.
– Фрэнка отослали домой. Мне ничего не объяснили, а он был слишком расстроен. Паула передала вам записку.
Мими открыла конверт, не сходя с места, прочла записку и вернула на место.
– Пока не появился Фрэнк, мне жилось значительно легче, – сказала она.
Мы оставили Ксандера с Фрэнком, Мими переоделась в Одри Хепберн, и я повезла ее в школу. Думаю, она выбрала этот наряд из солидарности с сыном. Слава богу, что на этот раз она не стала обматывать голову футболкой и оставила дома очки.
Поскольку я не являюсь официальным опекуном, Паула провела меня в «комнату ожидания», то есть посадила на ящик с бумагой для ксерокса в подсобке, указала на вентиляционную шахту, общую с кабинетом доктора Мэтьюса, и прижала палец к губам. Я кивнула.
У нового директора был пронзительный и самодовольный голос. Очень удобно для подслушивания, хотя я не позавидовала бы людям, которые застряли с ним в лифте, работают в одном офисе или живут в одном районе. Голос Мими доносился едва слышно, однако я улавливала достаточно слов, чтобы не терять нить разговора. Наша милая Фиона спросила у Фрэнка, нельзя ли примерить его феску. Я могла только представить выражение его лица – нежное, почти безразличное, и только самые близкие люди могли прочесть в нем радость. Наверное, он подумал, что Фиона все же не такая, как все.
Фиона взяла феску, бросила на пол и наступила ногой. Когда Фрэнк схватил свою драгоценность и бросился бежать, девчонка велела кучке хулиганов догнать его и вновь отобрать феску.
«Мы разговариваем, а потом беремся за руки и убегаем от врагов».
Я услышала, как Мими произнесла имя девочки, хотя не разобрала остальных слов.
– Мотивы Фионы очевидны, – сказал доктор Мэтьюс. – Новенькая пытается завоевать авторитет в детском коллективе. Тем не менее я считаю, что она не виновата. Нам следует выяснить, что можете сделать вы как заботливый и любящий родитель, чтобы предотвратить такие инциденты в будущем. Признайте, миссис Бэннинг, вы сами позволяете Фрэнку делать из себя жертву.
После этой фразы у меня появилось чувство, что доктору Мэтьюсу нельзя иметь детей.
Мими пробормотала что-то неразборчивое, а директор ответил:
– Вы прекрасно отдаете себе отчет, что экстравагантная манера одеваться мешает Фрэнку сблизиться с другими детьми.
Я ждала от Мими гневной реплики, что Фрэнк не такой, как другие дети, а она вновь сказала что-то так тихо, что я не расслышала.
По дороге домой Мими молчала. Не в силах больше выносить напряжение, я спросила, до чего они договорились.
– Не твое дело, – сказала она.
– Послушайте, Мими, я знаю…
– Ты ничего не знаешь, Элис. И почему ты решила, что можешь называть меня Мими?
– Вы сами сказали.
– Ничего подобного.
– Нет, сказали, – уперлась я. – В тот день, когда Фрэнк попросил разрешения поиграть в школе после уроков. Я еще приготовила вам омлет. У меня были мокрые волосы. Помните?
– Почему ты вечно споришь? Немедленно останови машину. Видеть тебя не могу!
А то она на меня смотрела!
Я съехала на обочину и остановилась. Мы спускались с холма, так что когда Мими распахнула дверцу, та зацепилась за бордюр. Я нигде не видела таких высоких бордюров, как в Лос-Анджелесе. Во время наших летних приключений Фрэнк как-то объяснил, что высокие бордюры спасают тротуары от затопления в сезон дождей. Теперь я поняла.
Мими хотела уйти стремительно и эффектно, однако получилась сцена в духе Чарли Чаплина: хрупкая женщина против сурового мира. Ей пришлось взбираться на бордюр высотой с Килиманджаро. Пока она вертелась, протискиваясь в отверстие не шире дамской сумочки, узкое платье подскочило вверх, а одна туфля слетела с ноги. Выбравшись наконец на тротуар, Мими исчезла из виду. По ее тяжелому дыханию я поняла, что она легла на землю и вылавливает из-под машины упавшую туфлю. Наконец ей это удалось. Эврика! Перед тем как толкнуть речь, она встала, облокотилась на машину, чтобы надеть туфлю, одернула платье и стряхнула с него грязь. Я любезно открыла окно с пассажирской стороны, чтобы дать ей высказаться.