– Наверное, чертовски утомительно всегда быть такой самоуверенной, – сказала она. – Только знаешь, Элис, я открою тебе один секрет. Стремление к совершенству делает тебя просто невыносимой.
После этого она хотела красиво уйти, хлопнув дверью мне в лицо. Вот только дверца пикапа «Мерседес» весит около тысячи фунтов, а Мими – не больше сотни, и у нее не получалось даже снять дверцу с бордюра.
– Вам помочь? – спросила наконец я.
– Мне не нужна твоя помощь. Вообще никогда.
Я подняла стекло.
– Как хотите.
Мими наконец захлопнула дверцу, выудила из сумочки телефон и тут же уронила на землю. Я испугалась, что он разбился, и хотела открыть окно, чтобы спросить, не отвезти ли ее домой. Однако теплившиеся в моей душе остатки доброты заставили преодолеть искушение. По опыту жизни в Нью-Йорке я знала, что злость придает некоторым людям сил, которые помогают преодолевать трудности. Мими, несомненно, относилась к такому типу людей. Поэтому я молча дождалась, когда она поднимет телефон и наберет номер. Поговорив с минуту, она бросила взгляд на часы. Я стояла на обочине, пока не убедилась, что она села в подъехавшее такси, ни разу больше не посмотрев в мою сторону.
Ближе к вечеру, когда я резала сладкий перец на салат, Мими вышла на кухню. Я прекрасно понимала, что она пришла не извиняться.
– Вот тебе кредитная карта, – сказала она. – Надо поехать в магазин и купить Фрэнку несколько футболок, джинсы и кроссовки.
Я вытерла руки.
– Купить я, конечно, могу, только Фрэнк в жизни их не наденет. Ни за что на свете.
– У него нет выбора, – сказала она. – Этот болтун, на которого я потратила полдня, сказал, что Фрэнк будет в безопасности, если научится растворяться в толпе.
– Фрэнк этого не вынесет.
– Он всего лишь ребенок. Он привыкнет. Этот лицемерный недоумок-директор заявил, что, если Фрэнк не впишется в коллектив, ему придется учиться в другом месте.
– Если Фрэнк должен вписываться в коллектив, чтобы ходить в эту школу, то, возможно, ему лучше учиться в другом месте.
– Я не доставлю этому кретину такого удовольствия.
Я вновь взяла нож и отыгралась на перце, изрубив его в мелкие кусочки.
– Речь не о вашем противостоянии с директором, – сказала я. – А о Фрэнке.
Вместо того чтобы окрыситься на меня, Мими прикрыла глаза, как делал иногда Фрэнк, если не мог больше выносить превратностей этого мира. Я впервые увидела в них что-то общее.
– Видишь ли, Элис, Фрэнк уже учился в других школах. Ему пришлось уйти из стольких школ, что любая, где он еще не был, будет хуже, чем эта.
На следующее утро я объяснила Фрэнку, что он может надеть в школу брюки защитного цвета, одну из новых футболок и кроссовки, а через недельку-другую перейти к джинсам. А если не хочет, то не надо. Мне хотелось создать иллюзию, что он имеет право выбора.
Фрэнк стоял в нижнем белье и носках с ромбами, мрачно уставившись на купленную мной одежду. По его щекам ползли две жирных слезы.
– Я не знаю, как это можно надеть.
– Очень просто, – сказала я. – Футболка надевается через голову, и даже не надо застегивать пуговицы.
– Они же не могут требовать, чтобы я появлялся в общественном месте в футболке, которую следует носить в качестве нижнего белья!
– Многие дети ходят в футболках, и у них даже мысли такой не появляется.
– То, что многие дети дразнят меня на школьной площадке, не значит, что это правильно.
Я не знала, что на это ответить.
Фрэнк не прикоснулся к еде. Он сидел за столом и смотрел в тарелку с вафлями, дергая себя за воображаемый воротник, не зная, куда деть голые руки, царапая запястья, которые всегда были закрыты манжетами.
Ксандеру пришлось отнести его в машину на руках и поехать с нами в школу. Я предложила, чтобы он отвез Фрэнка сам, думая, что, возможно, мальчику так будет легче.
– Не выдумывай, – сказал Ксандер. – Я просто посижу сзади со своим другом. И отведу его в класс, чтобы убедиться, что все хорошо. – Глупейшая затея, – сказал Ксандер, вернувшись в машину.