Придумывать ничего не пришлось. Посидев несколько минут, на протяжении которых Мими старательно игнорировала Джулиана, тот встал и вышел. Только не в дверь, а в окно комнаты на шестом этаже. Она ничего не поняла, пока не услышала шум голосов, а затем сирену.
– Я никогда не говорила тем девчонкам, что у меня есть брат, – сказала мне Мими, – и его не стало.
Когда мы с Мими вошли в приемное отделение неотложки, она стала объяснять, зачем приехала.
– Мой сын… – начала она и не смогла произнести больше ни слова. – Мой сын… мой сын…
Слова застревали у нее в горле. В конце концов я положила руку ей на плечо и сказала:
– Нашего сына, Фрэнка Бэннинга, доставили сюда на «Скорой помощи». Нам позвонили из школы.
Я сказала это машинально, почерпнув эту идею у незнакомой администраторши. Получилось очень удачно: по правилам, в больницу пускают только ближайших родственников.
Дежурная медсестра сверилась с журналом.
– Вы приехали слишком быстро: «Скорая» еще в пути. Вам бы водить «Скорую помощь».
Нам сказали, что пока состояние Фрэнка не стабилизируется, в приемный покой может войти только один из родителей.
– Иди ты, – едва шевеля губами, сказала мне Мими.
Она побледнела, сжала кулаки и закрыла глаза.
Когда санитары вкатили носилки в помещение, я не сразу узнала Фрэнка: он был в футболке, защитных брюках и кроссовках, которые с плачем надел утром. Потом я заметила, что каталка движется очень медленно, и нащупала ладонью стену, чтобы не упасть. Спешить некуда, потому что он мертв. Это сделала футболка. Вонзила нож ему в сердце. Прямо на школьной площадке.
Однако санитары не выглядели убитыми горем и не торопились выказывать сочувствие. Мне даже показалось, что они злятся. Кроме того, Фрэнка не накрыли простыней, как положено в случае трагического исхода.
«Зачем тратить деньги на актера, играющего труп, – как наяву, услышала я голос Фрэнка, – если с этой ролью отлично справятся две-три подушки?» Кроме того, глаза мальчика были крепко зажмурены – не похоже, что он мертв. И, наконец, он периодически подергивал руками и ногами, точно лошадь, отгоняющая мух в жаркий летний день.
Он притворялся.
Как-то раз в Нью-Йорке, стоя на светофоре, я стала свидетельницей несчастного случая: такси сбило велосипедиста. Парень решил проскочить на красный свет, как иногда делают велосипедисты, а такси ехало на зеленый слишком быстро, как порой случается с такси. Велосипед захрустел под колесами, а парня бросило на капот автомобиля. Его тело разбило ветровое стекло и перекатилось на крышу. Я так никогда и не узнала, погиб он или выжил, потому что развернулась на сто восемьдесят градусов и быстро зашагала в другую сторону. Хороший человек на моем месте остался бы помочь, позвонил в службу спасения, выступил свидетелем. Я сбежала. Просто не смогла остаться там и смотреть на последствия неслыханной глупости, которая навсегда изменила жизни велосипедиста, водителя такси, пассажира и ни в чем не повинных свидетелей, подобных мне. Они никогда не забудут этого ужасного зрелища. Я не желала знать, чем все закончилось. Мне хотелось верить, что все будет хорошо.
Увидев лежащего на носилках Фрэнка, я с трудом подавила желание развернуться на сто восемьдесят градусов, заставила себя подойти к нему и чуть не положила руку ему на лоб.
– Что с тобой, Фрэнк? – спросила я. – Что случилось?
– За мной погналась стая койотов на детской площадке, и я упал. Думаю, меня свалил с ног какой-то приступ. Директор увидел, что я лежу, и велел встать. Я объяснил ему свое затруднение, и он сказал, что если у меня приступ, то надо вызвать «Скорую помощь». Мисс Пеппе уверяла его, что в этом нет необходимости. А он сказал, что если у меня приступ, то мне место в чертовой больнице.
– Он так и сказал?
– Не совсем такими словами, что-то в этом роде. Он рассердился сильнее, чем на пятиклассника, который жевал жвачку на уроке. А ты знаешь, что пять тысяч лет назад, в эпоху неолита, древние мужчины жевали жвачку, полученную из березовой смолы? Думаю, и женщины тоже.
Я поняла, что еще немного, и приступ начнется у меня.
– Значит, доктор Мэтьюс, вместо того чтобы позвонить мне, вызвал «Скорую»?
– На его месте я бы, конечно, звякнул тебе, да только не хотел бы я оказаться на его месте – у него совершенно отсутствует чувство стиля. Я понял по туфлям, которые оказались рядом с моей головой, когда я корчился в судорогах. Я бы предпочел умереть, чем надеть такие ужасные туфли. Скорее всего, директор предположил, что мне необходима госпитализация, потому что он доктор.