– Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу? – спросила я. Мне жалко этих слепоглухонемых обезьян, которые думают, что лучший способ бороться со злом – не обращать на него внимания.
– Да ладно тебе, забудь.
Ксандер попытался меня поцеловать. Я уклонилась и сказала:
– Она ведь целый день печатает.
– Элис, сколько я ее знаю, она только и делает, что печатает. После появления Фрэнка – чуть меньше, но все равно. За это время она могла бы написать дюжину книг. По крайней мере, штук шесть. Ну, уж никак не меньше четырех.
– Целыми днями за машинкой и до сих пор ничего не написала?
Новость не сулила ничего хорошего.
– Откуда мне знать? Это не женщина, а сфинкс.
– Ты издеваешься? Мими все тебе рассказывает, Ксандер. Это ты – сфинкс.
Ксандер перекатился на бок и сердито прищурился.
– Что ты хочешь этим сказать?
– Ты никогда не рассказываешь о себе.
– Ты шутишь, Элис. Я – весь как на ладони. Что тебя интересует?
– Почему у тебя нет водительских прав? – спросила я. – Это как-то связано с твоей сестрой, которая умерла?
– Тебе Мими рассказала? – приподнялся на локте Ксандер.
– Да, кое-что, – сжульничала я. Мими, понятно, ничего мне не говорила.
Ксандер вновь лег на спину и уставился в потолок, а потом сказал:
– Пойду поиграю на рояле.
Он натянул джинсы и футболку.
– Мне уже давно не дает покоя одна мелодия.
– Ксандер, что случилось с твоей сестрой?
– С которой?
– С той, что умерла.
– Она умерла. Давно. Не хочу об этом говорить.
Когда он ушел, я долго прислушивалась к звукам рояля и в конце концов узнала тему из «Огненных колесниц». Интересно, его Фрэнк попросил это выучить? Я никогда не смотрела эту картину с Фрэнком и могла только представить, в какой восторг он пришел от одежды эпохи джаза.
Порой на Ксандера можно рассчитывать, только не надо возводить это в привычку. После нашей первой вылазки в стиле «Три мушкетера прогуливают уроки» он вновь исчез. Не оставив ни открытки, ни записки, ничего. На этот раз Фрэнк не слишком расстроился – будто и не заметил. Думаю, он так обрадовался освобождению от школы, что все остальное не имело значения. А я, надеясь, что Ксандер больше не исчезнет, просто обманывала себя.
Наши с Фрэнком блуждания по Лос-Анджелесу в те короткие зимние дни напоминали безмятежное прошлое лето – до появления Ксандера. Я опять носилась за Фрэнком по музеям и галереям. Мы ездили на маленький муниципальный аэродром и искали желтый биплан. Бродили по свежему песку на утренней детской площадке. Как-то раз даже поехали на пляж. Фрэнк закатал белые яхтенные чиносы, как у Тони Кертиса, и шагнул в серый прибой. Он долго стоял в воде с сосредоточенным выражением лица.
– Пойдем, Фрэнк, – сказала наконец я. – Сейчас темнеет в час пик, и я не хочу застрять в пробке.
– Подожди, я занят.
– Интересно, чем?
– Провожу эксперимент.
– Хочешь выяснить, сколько можешь простоять в холодной воде, пока у тебя не отвалятся пальцы?
– Нет. Я очень сильно думаю о Пауле. Я хочу узнать, сможет ли сила моей мысли, подкрепленная природным электричеством, присутствующим в соленой воде, и внутренней энергией прилива, обеспечить связь между моим и ее мозгом.
– Гм… Интересно. Думаю, может сработать. А как ты узнаешь, получилось или нет?
Фрэнк посмотрел на меня с жалостью: как можно быть такой тупой?
– Я услышу в голове ее голос, и она ответит на мой вопрос.
– Уверена, что Паула по тебе скучает, – сказала я.
– Знаю. Я спрашивал не об этом. Я попросил Паулу назвать ее любимый мюзикл пятидесятых годов компании «Уорнер Бразерс». Мы часто вместе обедали, а об этом так и не поговорили.
Я открыла для себя, что прогулки по городу с ребенком школьного возраста во время уроков – приключение не для слабонервных. Особенно если ты сама никогда не прогуливала уроки, да еще с таким заметным ребенком, как Фрэнк. Мне задавали вопросы. Пришлось запастись ответами.
Если я видела, что собеседник по-настоящему интересуется, то останавливалась на родительском собрании или походе к врачу. Экзотические религиозные праздники требовали предварительной сверки с календарем. Когда я замечала, что людям интереснее рассматривать Фрэнка, чем слушать мой ответ, то несла всякую чушь: «перебои с электричеством», «вспышка кори», «пожар в каньоне», «койоты на детской площадке».
Приходилось отвечать и на такие вопросы, которые задавала в свое время я сама. «Он иностранец?» «Вы едете на киносъемку?» И, конечно же, «Он всегда так одевается?» Теперь я все чаще склонялась к версии Мими: «В некотором роде». Я не знала, как объяснить Фрэнка несколькими словами.