Возможно, это единственное, что ей в тебе понравится.
За этой мыслью последовала боль в груди, которую я проигнорировал.
Она села и уставилась на меня, ее взгляд блуждал по моему торсу, как будто она хотела запомнить все детали. А потом ее руки скользнули к моему ремню.
— Можно?
— Да.
Она расстегнула мой ремень. Опустила молнию. Смущенно посмотрела на меня.
— Может, я тоже хочу это услышать.
— Услышать что?
Она обхватила мою член рукой и вытащила его.
— Твои стоны, когда ты произносишь мое имя. — Она сползла по моим ногам, пока ее лицо не оказалось на одном уровне с ним.
— Иначе я могу задаться вопросом, как это звучит, а весь смысл этой ночи в том, чтобы выпустить это из себя, верно?
Она прикоснулась губами к набухшей головке.
Я застонал, чертовски возбужденный и чертовски злой, что для нее это было всего лишь одной ночью. Неужели мое эго было настолько велико, что я думал, один оргазм сделает ее пластилином в моих руках? Это было иррационально.
Но в моих чувствах к ней не было ничего рационального.
— Верно.
Ее язык выскочил и облизал головку.
— Мы должны сделать все, о чем мы мечтали.
Я нахмурился.
Какой длинный у нее список?
Потому что мы точно не успеем пройти весь мой за одну ночь. Не тогда, когда каждый раз, глядя на нее, я находил еще одну вещь, которая меня заводила.
Черт, я так глубоко вляпался.
— Просто соси его, Мия, — прорычал я, желая, чтобы бесконечный монолог в моей голове наконец заткнулся.
— Терпение действительно не твоя сильная сторона, — промурлыкала она, прежде чем опустить голову и взять мой член глубоко в горло.
ГЛАВА 30
МИЯ
Он был настолько большой, что я едва могла взять его половину в рот, но каждый раз, когда я слышала, как он произносит мое имя, я старалась еще сильнее.
Он стонал. Рычал. Проклинал.
И когда его яйца сжались в моей руке, а его сперма залила мне горло, это «Мия» прозвучало как мольба.
Он запустил пальцы в мои волосы, а бедрами делал неглубокие толчки, наслаждаясь оргазмом. В конце концов, его стоны превратились в тяжелое дыхание, и, боже, ничего подобного я еще не испытывала.
Я высосала его до конца, облизывая головку, пока не осталось ни капли его спермы.
Когда я наконец села, вид, открывшийся мне, не мог быть более удовлетворительным. Он выглядел разбитым.
— А мы еще даже не трахались, — пробормотал он, скорее себе, чем мне.
Я упала рядом с ним на кровать.
— Тебе нужно передохнуть?
Он притянул меня к себе и прижался носом к моим волосам.
— Да. С тобой на моем лице.
Я рассмеялась.
— Мне тоже нужно передохнуть. Пойду налью воды. Хочешь?
Он сжал мою попку.
— Я сам.
— Ты же не знаешь, где что находится.
— Я разберусь, — сказал он, сползая с кровати. Вид его татуированной спины, когда он выходил из комнаты, не позволял моим глазам отрываться от него ни на секунду.
Я залезла под одеяло. Сердце билось в груди, а тело гудело.
Я была удовлетворена. Но не до конца.
Мне это так нравилось, что я не знала, как буду себя чувствовать завтра утром, когда Ромоло уедет и все вернется на круги своя.
Я буду жить своей жизнью, делая все, что могу для кампании.
А он будет жить своей жизнью, делая… что бы он ни делал по будням.
Чем он занимался?
Он вернулся с двумя стаканами воды и протянул мне один.
— А чем ты занимаешься для своей семьи? — спросила я, проводя взглядом по его груди и останавливаясь на его прессе. Он усердно работал над своим телом.
— А почему тебе так стало интересно ? — спросил он, приподняв бровь.
Я снова посмотрела ему в лицо.
— Просто интересно.
— Я управляю ночным клубом, — ответил он. — Но я еще занимаюсь и другими делами.
— Какими?
— Всеми.
«Всеми» звучало зловеще. Часть меня была любопытна, но другая часть предпочитала не узнавать. Если я слишком много думала о том, что я делаю и с кем я это делаю...
Я залпом выпила воду. Это была всего одна ночь. Я не собиралась рисковать кампанией. Никто не знал, что он здесь, и никто не узнает. Я даже не собиралась рассказывать об этом друзьям, потому что, честно говоря, не знала, как им это объяснить.
Но сейчас мне не нужно было об этом думать.
— Он называется «Black Silk», — сказал он, ставя пустой стакан на тумбочку. — Я бы пригласил тебя к себе, но тебе лучше не появляться там.
В его выражении лица промелькнула тень, и он отвернулся.
О чем он думал? Я задалась вопросом, не испытывает ли он противоречивые чувства по поводу того, что находится здесь, что поддался этому влечению. В конце концов, я все еще была его врагом. Даже если я на самом деле не считала его врагом.
Его семья виновата в смерти твоего дяди, напомнил мне голос в голове.
Дяде, которого я никогда не знала. Дяде, которого я никогда не любила. Но я любила своего отца, и даже если его борьба не была моей, я все равно оставалась ему верна.
Это всего лишь одна ночь.
— Ничего страшного. Я все равно не люблю ночную жизнь, — тихо сказала я.
Его кадык подернулся. Воздух в комнате был наполнен чем-то, о чем никто из нас не осмеливался сказать.
Мое влечение к нему горело, как пламя в животе, но это была не единственная причина, по которой я не могла забыть его все эти недели.
Для меня это было гораздо глубже.
Я не имела ни малейшего представления, что он чувствовал.
— Так что, работает? — спросила я, поставив стакан рядом с его. — Мы избавляемся друг от друга?
Он провел ладонью по подбородку и задумчиво посмотрел на меня.
— Пока не знаю, — ответил он грубоватым голосом.
Я прикусила губу.
— Тогда лучше вернись к делу. Ночь не вечна.
Его ноздри раздулись, и что-то в том, как он слегка опустил плечи, заставило мое сердце замерть. Но прежде чем я успела разобраться в его языке тела, он опустился на кровать.
Дрожь пробежала по моему позвоночнику, когда он снял с меня одеяло, обнажая меня сантиметр за сантиметром. Его ласковый взгляд заставил тепло распространиться по всему моему телу. Он смотрел на мое тело с таким восхищением, сейчас и раньше, и я хотела быть достаточно смелой, чтобы спросить, почему. Я не была первой женщиной, с которой он спал далеко не первой.
Я вспомнила Харпер. Селфи с ним и другой девушкой на его телефоне.
Эти воспоминания заставили меня захотеть впиться в него ногтями, как когтями, и потребовать объяснений. Я покачала головой, как будто хотела избавиться от этого нелепого порыва.
Я не имела права чувствовать собственничество. Ревность. Он не был моим. Все, что у нас было, — это одна ночь.
Он коснулся губами моего соска.
— Черт. Забыл презервативы в машине. Пойду принесу.
— У меня есть, — сказала я весело, чтобы скрыть ком в горле.
— Правда?
Он поднял на меня прищуренные глаза, и я поняла, что эта новость его разозлила.
Ему не нравилось, что я была с другими? Ну, он мог присоединиться к этому чертовому клубу. По крайней мере, ему никогда не приходилось слушать, как мужчина признается мне в любви.