Телефон сразу перешел на голосовую почту.
Без своего телефона я не мог проверить ее расписание. Может, она давала интервью или была на каком-то мероприятии. Попробую позже.
— Почему-то я всегда думал, что папу застрелят, — сказал Кос грубым голосом. — И что он успеет убить того, кто его поймает.
— Думаю, все мы надеемся умереть так. Никто не хочет быть убитым безликим убийцей.
— Или чертовым растением.
Я провел большим пальцем по губе.
— Это значит, что ты теперь в игре. Капо должны были поклясться ему в верности, но это была формальность. Мы разберемся с этим позже, после того как решим более насущные вопросы, например, кто, черт возьми, убил нашего отца.
Козимо взял у меня телефон и сунул его в пиджак, его выражение лица было нечитаемым. Если он страдал, то не показывал этого. Он уже вел себя так, как должен вести себя глава семьи в такой ситуации.
Мы пересекли мост и оказались в Хобокене, всего в нескольких минутах от дома тети Лизы и дяди Марио. Когда мы подъехали к их двухэтажному дому, их машины не было на подъездной аллее, а все окна были темными.
— Я полагаю, ты тоже позвонил дяде Марио?
— Да. Не отвечает.
Мы вышли из машины, и холодный ночной воздух обжег мою кожу. Я заглянул в окна, наблюдая за любым движением внутри, пока Козимо звонил в дверь. В доме было мрачно и тихо. Внутри никто не двигался.
— Видишь соседей? — спросил Кос.
Я оглядел улицу.
— Все чисто.
Козимо с силой ударил плечом по дереву, и дверь поддалась под натиском. Мы вошли внутрь и включили свет.
— Вот блять, — вырвалось у меня.
Большая часть их вещей исчезла.
В доме стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом половиц под нашими ногами. Каждая комната, которую мы проверили, подтверждала одно и то же — тетя Лиза и дядя Марио уехали. Они оставили мебель, но забрали все личные вещи.
— Они не просто уехали, — пробормотал Козимо, проводя рукой по волосам. — Они сбежали.
Я сжал кулаки.
— Она знала. Она, черт возьми, знала, что принесла в пентхаус. — Тот факт, что это произошло с кем-то из семьи, задел меня глубже, чем я ожидал. — Ты думаешь, Марио был в этом замешан, или только Лиза?
Козимо пожал плечами, его выражение лица было мрачным.
— Какая разница? Они оба ушли.
— Мы должны найти их.
— Мы найдем их. Но сейчас нам нужно перегруппироваться. Слишком много неизвестного. Они выполняли чьи-то приказы или действовали самостоятельно? Нам нужно поговорить с мамой, чтобы выяснить, не было ли между папой и ними чего-то в последнее время. Пойдем, — сказал он, кивнув в сторону двери.
Я последовал за ним. Машина все еще стояла с заведенным двигателем, водитель ждал указаний. Когда мы сели на заднее сиденье, Козимо уже разговаривал по телефону, отдавая приказы начать поиски Лизы и Марио.
Я смотрел в окно, пока мы уезжали от пустого дома. Мои мысли вернулись к Мие. Она уже должна была услышать новость.
Когда Кози закончил, я снова взял его телефон и набрал ее номер.
Оба ее телефона перешли на голосовую почту.
У меня сжалось сердце.
Что происходит? Возможно, она выбросила одноразовый телефон в мусор после вчерашнего, но что с другим?
Я не помнил, чтобы она когда-нибудь так долго не включала телефон.
Я откинул голову назад и выдохнул. Мне нужно было смыть с кожи кровь и грязь и успокоиться, черт возьми. Наверное, она просто занята.
Но даже когда я так себе говорил, не мог отделаться от ощущения, что что-то не так.
ГЛАВА 46
МИЯ
Я проснулась с криком, резко приподнявшись в постели. Солнечный свет, проникавший через окно, был настолько ярким, что обожгло глаза. Я подняла руку, прищурившись, поскольку зрение было затуманено.
Голова была тяжелой. Вялой. И болезненной.
Я инстинктивно потянулась назад и кончиками пальцев коснулась чего-то незнакомого.
Бандаж.
Это была не моя квартира. Я сильно зажмурила глаза, глядя на потолок, пытаясь понять, где я нахожусь — лепнина, знакомая трещина в краске возле углового вентиляционного отверстия...
Квартира на Верхнем Ист-Сайде.
Моя детская спальня.
Воспоминания нахлынули на меня быстрее, чем я могла их осознать.
Кто-то держал меня, крепко сжимая за запястье.
Странный взгляд моего отца. Дым, валящий из окна небоскреба.
Ромоло.
— Нет!
Я сорвала с себя одеяло и бросилась к двери, игнорируя боль, разрывающую мой череп. Мне было все равно. Я должна была добраться до него. Я должна была убедиться, что с ним все в порядке.
Ручка не поддавалась. Дверь была заперта.
Паника охватила меня. Я забила кулаками по двери.
— Выпустите меня! Выпустите!
С другой стороны раздались шаги. Кто-то тихо пробормотал что-то мужскому голосу. Затем — щелчок — замок открылся.
Дверь распахнулась.
Я отшатнулась назад, когда в дверном проеме появился незнакомый мужчина. На его шее висел стетоскоп.
— Доброе утро, Мия. Как ты себя чувствуешь?
— Уйди с дороги, — прошипела я, глядя на проем между ним и дверным косяком. Он был слишком узким, чтобы я могла пройти. Мне пришлось бы оттолкнуть его.
Он не шелохнулся.
— Я врач, я пришел проверить, как ты. Как голова?
Слезы застилали мне глаза.
Нет. Возьми себя в руки. Сосредоточься.
Я заставила себя посмотреть ему прямо в глаза.
— Я хочу уйти.
Он улыбнулся мне грустно, почти с сожалением, от чего у меня по коже побежали мурашки.
— Боюсь, это невозможно.
Он вошел, и тогда я их увидела. Двое мужчин в форме охранников стояли прямо за ним в коридоре.
Это были те же самые парни, которые заблокировали мне выход из предвыборного штаба. И теперь они были здесь, чтобы сделать... что?
Не дать мне уйти?
Доктор заметил мой взгляд и осторожно закрыл дверь.
— Пожалуйста, садись. Мне нужно тебя осмотреть.
Его голос почти заглушал шум крови, бурлящей в ушах.
Я была в плену.
У своего отца. У кого же еще? Это он все заказал.
Я провела рукой по бедрам. На мне было то же платье, что и вчера. Я что, всю ночь не спала? Это не имело смысла.
— Вазовагальная обморочная атака выбивает меня из строя всего на несколько секунд, — сказала я, обращаясь к врачу. — Почему я была без сознания так долго?
Он прочистил горло и отвернулся, как будто мой вопрос заставил его почувствовать себя неловко.
— Ты ударилась головой, когда упала. Повязка нужна из-за пореза.
— Удар по голове вырубил меня на более чем двенадцать часов? — Я не верила ему. — Если бы все было так плохо, меня бы отвезли в больницу.
Его щеки покраснели.
— Из-за твоего возбужденного состояния перед приступом мы решили, что лучше дать тебе успокоительное. Я дал тебе что-то мягкое, чтобы ты могла отдохнуть.
О... Боже. Он накачал меня наркотиками. С согласия моего отца.
Я горела от ярости. Солнце все еще было слишком ярким, слишком раздражающим. Я пересекла комнату, чтобы закрыть шторы, и дернула их так сильно, что ткань порвалась вверху.