Посмотрим, из чего на самом деле сделана Мия Моралес.
ГЛАВА 6
МИЯ
Оказалось, что вскоре после того, как Нина оставила меня вчера в спальне, она столкнулась с невесткой Фаби. Клео Мессеро продержала Нину в углу целых двадцать минут, расспрашивая ее о том, что нравится и не нравится Фаби на девичнике, который она планировала устроить. Этого времени хватило, чтобы Нина пропустила все фиаско с Ромоло.
Когда Нина наконец позвонила мне, в панике обнаружив, что комната пуста, а на полу валяется разбитая лампа, я сказала ей, что со мной все в порядке и я уже в такси. Но я не сказала ей, как я была потрясена, как я драла когти через входную дверь этого дома, словно от этого зависела моя жизнь.
И уж точно я ни словом не обмолвилась о Ромоло. Эта история должна была подождать до вечера, когда я встречусь с ней, Фаби и Зо. Они наконец-то объяснят мне лично, почему держали меня в неведении.
Сейчас же у меня были более насущные проблемы. Очередная клиентка стала меня избегать. Она опоздала на нашу встречу более чем на час и не отвечала на мои сообщения.
Я откинулась на спинку офисного кресла. Я сняла эту студию в Сохо три года назад. Она была небольшой, но я справилась.
Высокие потолки и открытый кирпич смягчались винтажным персидским ковром и теплым подвесным освещением. У дальней стены висело зеркало от пола до потолка, обрамленное старинным золотом. Ближе к тому месту, где я сидела, стоял изящный стеллаж, где я хранила свои последние наряды, подобранные для клиентов с учетом их личности, образа жизни и образа, который они хотели создать.
В нескольких кварталах отсюда кипела жизнь в элитных бутиках, но на Бродерик-Лейн было тише. Большинство магазинов здесь сдавались в краткосрочную аренду под поп-апы. В некоторые недели улица пульсировала энергией, и очереди людей тянулись вокруг квартала в поисках новейшего «того самого» бренда. А в другие недели? Город-призрак.
Это помещение стоило недешево, но я говорила себе, что смогу оплатить аренду в кратчайшие сроки. Тогда я была так полна надежд, так уверена в себе.
Какое-то время все шло по плану. Я набрала солидный штат клиентов и сделал себе имя в городе, где конкуренция была беспощадной.
Затем мой отец объявил о своем участии в выборах мэра.
Его советники по предвыборной кампании решили, что в своей рекламе он должен опираться на семейные ценности и свою непоколебимую приверженность борьбе с организованной преступностью. Поскольку моя мачеха была слишком больна, чтобы быть рядом с ним, я заняла ее место - посещала предвыборные митинги, пожимала руки, улыбалась в камеры.
Никто не спрашивал меня, буду ли я это делать. Это было просто решение.
Даже если бы кто-то спросил, я бы согласилась. Как я могла не согласиться? Я хотела поддержать отца. Но я не задумывалась о том, чего мне будет стоить эта поддержка.
Дело было не в тяжелой работе - я могла выдержать долгие часы и поздние ночи. Меня мучила потеря контроля над своим временем. Я была фигурой на чужой шахматной доске, которую передвигали по своему усмотрению. Встречи с клиентами не имели значения. Покупки для моего бизнеса не имели значения. Если я была нужна на ланче, митинге, собеседовании, я должна была бросить все в одно мгновение и без вопросов.
За последний год я потеряла десять клиентов. Десять. И каждый раз мне казалось, что часть меня увядает и умирает.
Это был не просто бизнес. Это была моя страсть и последняя, хрупкая связь с мамой.
Для меня она была самой красивой женщиной в мире - всегда улыбающаяся, всегда выразительная, всегда в цвету. Мода была не просто тем, что она носила. Это был стиль ее жизни. И это передалось мне.
Мы играли в переодевания с сокровищами из ее шкафа. Позже она научила меня шить, переделывать одежду, делать ее своей.
Она умерла, когда мне было девять. Аневризма. Без предупреждения. Без прощания.
Несколько месяцев после этого я ничего не хотела. Ничего, кроме нее. В моей комнате было холодно и пусто, поэтому я спала в ее шкафу. Отец разрешил мне. Он не знал, что еще можно сделать. Я свернулась калачиком на ковровом покрытии, сжимая в руках одно из ее платьев, и плакала в ткань, которая все еще пахла ею.
Именно в одну из таких ночей, окутанная ее запахом и погруженная в ее мир, я решила, что хочу делать со своей жизнью.
Я хотела одевать людей так, как мама одевала меня. Я хотела, чтобы они чувствовали то же, что и я, - уверенность в себе, уверенность, красоту. И каждый раз, когда они улыбались, это была бы улыбка и для нее.
Сглотнув от сдавленности в горле, я поправила бретельки платья и поправила банты, чтобы они сидели как надо.
Не все было потеряно.
Нужно было только дожить до 8 ноября.
Если мой отец победит? Отлично.
Если он проиграет?
Я буду очень переживать за него, но, по крайней мере, кампания закончится.
Я была бы свободна. Дженни обещала.
Я смогу начать восстанавливать свой бизнес.
Если, конечно, еще можно было спасти бизнес.
Дверь распахнулась. Ко мне не часто заходили, но когда такое случалось, это всегда было приятным сюрпризом. Особенно сейчас.
— Привет! Проходите...
Мое приветствие сорвалось с губ. На пороге стоял не потенциальный клиент.
Это был он.
Ромоло Ферраро наклонил голову, его взгляд скользнул по моему телу.
Я моргнула раз, два, молясь, чтобы он оказался призраком. Но это было не так. Он все еще был там, смотрел на меня так, словно я была чем-то, что он не мог дождаться, чтобы впиться в меня зубами.
Как он нашел меня? Он даже не знал, кто я. Или, по крайней мере... я думала, что не знает. Очевидно, я ошибалась.
Его пристальный взгляд встревожил меня, но еще хуже была медленная, опасная ухмылка, которая искривила его губы, когда он слегка повернулся. Показав мне татуировку в виде змеи и кинжала на горле, он потянулся за спину и...
запер дверь.
Мое сердцебиение участилось. Если бы один из моих приступов обморока случился прямо сейчас, это было бы самое неподходящее время.
Я ждала, что вот-вот появится знакомая вспышка тепла, но ее не было. Пока нет.
— У меня с минуты на минуту назначена встреча, — предупредила я его, поднимаясь со своего места и хватаясь за край стола на случай, если меня начнет мутить.
Его глаза сверкнули.
— Сомневаюсь.
Он не мог этого знать. Но мгновенная дрожь в моем выражении лица должна была выдать меня. Я была на девяносто девять процентов уверена, что мой клиент не придет, а я не умею врать.
Он начал подходить ко мне.
Страх и паника смешались с чем-то гораздо худшим - чем-то темным и электрическим, что разлилось по моей груди и загудело в каждом нерве. Его присутствие увеличивало масштаб реальности, каждая деталь становилась острее, интенсивнее.
Это приводило меня в восторг и ужас одновременно.
Неужели он пришел наказать меня за мой прощальный подарок? Я была уверена, что такой мужчина, как он, не любит, когда его физически одолевает девушка.