— Нет, — улыбнулась она, расслабляясь. — Я ненавидела эту школу — все девочки дразнили меня за то, что я не католичка, а учителя не трудились скрывать своего презрения. Одежду я всегда приобретала в местных благотворительных магазинах на деньги, что самостоятельно зарабатывала здесь, вместе с дедушкой. Теперь тебе должно быть интересно, куда же уходили твои деньги, — продолжила она, заметив оскал на его лице. — Что ж, тут все просто — они очень пригодились, когда деду понадобилось лечение. И за это тебе, конечно, спасибо.
— Ты лжешь, — выпалил он.
— Не лгу, а даже, если и так, я тебе ничего не должна, — отметила она.
В какой-то момент он сорвался:
— Ты — моя дочь. Я тебя создал. Ты — моя собственность!
— Я — не чья-то собственность, — прорычала она.
— Ты будешь меня слушаться, — выдохнул он, в его карих глазах забушевала ярость. — И ты продашь мне храм, — скомандовал он.
Храм Хикава не только хранил множество воспоминаний Рэй, но и являлся единственным знакомым ей домом, но девушка все равно не могла выбросить из головы один вопрос.
— Зачем? — единственное слово, которое она произнесла.
— Храм — лишь средство для достижения цели, — последовал ответ Тома, который изо всех сил пытался успокоиться. — Когда ты переедешь ко мне, ты очаруешь своей красотой и кротостью всех моих спонсоров, а вместо этой помойки я построю свой центральный штаб.
На последнем предложении Том так старательно стремился не заострять внимания, что его основные мотивы моментально всплыли наружу.
Она холодно рассмеялась.
— Теперь все ясно. Не имело значения, сколько денег ты мне заплатишь: они вернутся к тебе с лихвой, когда я перееду жить к тебе. Умно, — констатировала она, хотя ее тон говорил об обратном. — Одни плюсы и никаких минусов.
Том Мишри ничего не ответил.
— Разумеется, — произнесла она с подчеркнутой медлительностью. Как же она устала от игр своего отца, в которые он играет всю свою жизнь. — Мой ответ — нет. И всегда останется таким же. Я быстрее умру, — добавила она с особенной горячностью, — чем твоя коррумпированная, грязная и мерзкая лапа ляжет на храм моего дедушки!
— Прекращай драматизировать, глупый ребенок, — начал он, когда его взгляд уловил неестественный отблеск ее аметистовых глаз: он распознал в ней лидера и почувствовал исходящую от нее силу.
Он проигрывал в голове все, что было сказано за сегодня, выискивая слабые места, пока ход его мыслей не остановился на одной ценной информации.
— Говоришь, друзья — самое ценное, что у тебя есть? Уверен, им будет очень интересно пообщаться со мной кое о чем… — В его фразе, произнесенной с угрозой, слышался недвусмысленный намек.
Но, вместо проявления страха, Рэй прыснула:
— Валяй, — сказала она. — Ты очень удивишься.
Он сделал несколько шагов по направлению к ней, готовясь доказать ей свое превосходство хотя бы и таким способом:
— Кто-то должен преподать тебе урок! — И он занес руку над головой для удара.
Хотя страх перед ее отцом почти прошел, в Рэй еще оставалась та бессознательная часть, которой она стыдилась. Вместо того, чтобы блокировать удар, — а именно так бы она поступила в любой другой ситуации, — она замерла.
Но Рэй не заметила, что за секунду до того, как рука Тома резко опустилась бы вниз, дверь распахнулась, и в комнату влетел человек. Все его тело сотрясалось от нескрываемой ярости от той сцены, которой он стал свидетелем.
— Коснешься ее хоть пальцем, и я тебя прикончу, — известил не предвещающий ничего хорошего голос Джедрека Хоффмана.
***
Вдали от этого места Хранительница Времени улыбнулась.
========== Глава 11. Это твоя жизнь ==========
Если все мои друзья решат спрыгнуть с моста, я не прыгну с ними. Но я буду стоять внизу, ловя каждого из них.
Аноним
Повисла гробовая тишина.
Никогда до этого Том Мишри не терял контроля над ситуацией, что очень важно в его работе, где требуется постоянный контроль, умение принимать решения и наводить порядок. Но в его дочери всегда было что-то такое, что всегда выводило его из душевного равновесия: ей еще не исполнилось и семи лет, а она уже смотрела на него своими глазами цвета индиго так, как не смотрел никто другой, и его это бесило. И она сама его бесила.
Красивая девушка из простой семьи Микико Хино стала его самой большой ошибкой: юность ослепила его. Ни ее, ни его семья не одобряли данного союза, и именно неповиновение своим семьям сблизило их. После их тайного бракосочетания, Том с головой ушел в работу, постепенно приходя к мысли о прямой взаимозависимости денег и счастья. А как только Том получил скромную должность в правительстве, Мики забеременела.
Тогда-то и начались ссоры.
Том не был готов стать отцом: ему едва исполнилось двадцать три года, и отцовство не стояло у него в планах на ближайшее обозримое будущее. Ему не хотелось заботиться о ком бы то ни было еще. Жена молчала, а он малодушно предложил просто избавиться от проблемы.
В ту же ночь Мики ушла, не сказав ни слова, найдя приют в доме своего любящего отца. Том чувствовал свою вину, но не мог не радоваться тому, что теперь он мог вести дела так, как ему того хотелось, и проводить ночи где и с кем он хотел. Когда Мики была на последнем месяце беременности, Том понял, что все же скучает по уюту домашнего очага, свежеприготовленной пище и постоянному сексуальному партнеру — жрицы любви не могли стать для него полной заменой. Он отправился в храм, где попросил Мики вернуться к нему, и, в конечном итоге, добился своего.
Ее отец был в ярости — мистер Хино кричал и умолял Мики остаться, не возвращаться к ее законному супругу, но, когда девушка покорилась воли Тома, мистер Хино пригрозил, что если она уйдет, обратной дороги уже не будет.
И вновь та же самая непокорность свела их вместе.
Через две недели, к разочарованию Тома, родилась Рэй — он уже мечтал о крепком пареньке, который сможет продолжить его род, а не о слабой девчонке. А в связи с осложнениями, вызванными родами, других детей у Мики быть не могло. Можно сказать, Рэй Мишри начала разочаровывать своего отца с момента своего рождения.
Единственное, что было в ней хорошего — ее красота, а больше и ничего. Слишком умная, тихая и понятливая для своего возраста. Он старался не проводить с ней время, ведь она с удивительной легкостью открывала миру все слабости Тома. Однажды, в один из тех редких случаев, когда они оказывались наедине, он повез ее гулять в парк, где купил ей рожок клубничного мороженого — его любимого. А она лишь покачала головой, молча отказавшись от угощения. По неясной ему причине, он рассердился, причем намного сильнее, чем должен был: какая-то маленькая девчонка отказывалась от того, что он ей дарил. Он приказал ей съесть мороженое, но она сказала «нет». Он почти насильно засунул рожок ей в рот, на что ее глаза злобно блеснули, и она уронила мороженое на его туфли. В наказание, он перекинул ее через колено и отшлепал — она не издала и звука.
Лишь позже его разъяренная жена поведала ему, что у Рэй аллергия на клубнику.
Уже на следующей день в газете Tokyo Times вышла изобличительная статья про Тома с его фотографией, где он шлепает Рэй. Выборы в тот год он проиграл.
С тех пор он больше никуда не водил Рэй.
Мики баловала свое чадо, и Том постоянно ругался с ней из-за этого. Мать призывала его проводить время с ребенком, из-за этого они ссорились все больше и больше. Все его время уходило на предвыборную кампанию, когда ему заниматься тупой девчонкой, чье единственное предназначение в жизни стоять на месте и быть красивой.