Она долго сопротивлялась попыткам Джима завязать отношения. Естественно, много работала, была серьезной, а внимание Джима к ней явно оставалось неизменным, независимо от того, хотела ли она развлечений или настаивала на том, чтобы побыть дома и поработать.
Конечно, она права: в то время к отношениям ты был не готов. И, поди знай, готов ли теперь? Ты даже не уверен, что понимаешь, как ко всему этому подступиться. Моногамия всегда казалась тебе прерогативой других людей, тех, что придерживались привычной рутины с единственной целью потешить собственную высокоморальность.
Ты испытываешь некое подобие облегчения, когда она не выказывает особой печали в связи с прошлым. Замечаешь, что она больше не спрашивает тебя о работе. Наверное, махнула на это рукой.
Сара вздрагивает, вздыхает и переворачивается в кровати к тебе спиной. Ты, воспользовавшись моментом, убираешь руку из-под ее шеи. Несколько секунд лежишь и не двигаешься, думая о Саре, Хелен и Джиме. Размышляешь о том, где сейчас Хелен и продолжает ли Сара общаться с ней.
Хелен.
Была и другая Хелен много лет спустя. Та, что рассказала тебе все о собственной жизни, одну сплошную ложь. Она занимала административную должность; работала старшим учителем. Одинокой не осталась; вышла замуж. Эта Хелен была даже не из Брайтона, а из Камберуэлла, хотя какая разница. Все это обычно оказывается ерундой; одни пустые разговоры, бессмысленная трата времени. Важны другие вещи, например, чувствительная точка на внутренней поверхности ее бедра, поглаживая которую ты каждый раз заставлял ее ахать — такие моменты, по крайней мере, остаются реальными. Но Хелен была непростой штучкой, верно? Оргазмы без проникновения приводили ее в замешательство, так она говорила. Настаивала на том, что ей было нужно одно — секс, и ты долго пытался отнекиваться.
Следовало и дальше прислушиваться к своим инстинктам, но ты в конце концов сдался.
А через неделю она рассказала тебе правду, все как на духу, вперила в тебя сияющий взгляд и через пару секунд сообщила, что бросает мужа ради тебя, уже обо всем ему рассказала и на улице стоит ее машина с чемоданами.
Прошло пять дней, и она умерла от передозировки в ванной своего полуфургона на три кровати, а ее муж пытался тебя найти, грозя оторвать голову и прочие конечности, поэтому ты вынужден был ехать на север, в Йоркшир, в самопровозглашенную ссылку.
Ты садишься, отыскиваешь свои вещи и одеваешься. В кухне делаешь чай, а через несколько минут Сара появляется из спальни с копной растрепанных золотых волос.
Она с улыбкой произносит:
— Извини, я заснула. Так неприлично с моей стороны.
— Не может быть, — говоришь ты. — Прошло-то всего ничего. Будешь чай?
— Нет, — отвечает она, — мне нужно возвращаться. Собакам пора на свежий воздух. Но все равно спасибо.
— Выпей хотя бы чашечку, — говоришь ты. — Не убегай.
Для разнообразия за окном светит солнце, рассеиваясь по долине и затапливая комнату золотистым предзакатным сиянием. При этом на улице все равно продолжает бушевать ветер.
— Китти приедет домой на выходные, — говорит она.
— Замечательная новость. Ты, наверное, скучаешь по ней.
— Да, скучаю.
— Постараюсь не путаться под ногами, — говоришь ты.
— Ну что ты. Мне бы очень хотелось, чтобы вы с ней познакомились. К тому же она привезет своего нового парня. Не хочу все выходные ставить им палки в колеса.
— А, ну тогда другое дело. Значит, опять меня используешь. Сначала ради секса, теперь в качестве отмазки.
Она улыбается, но на ее щеках вспыхивает румянец.
— Это было некстати, — говоришь ты. — Прости.
— Это плохо?
Ты знаешь, что она имеет в виду; ей даже не надо ничего добавлять.
— Конечно нет. Если тебя это не огорчает.
— Казалось бы, должно, но на самом деле на меня сейчас столько всего навалилось, что это — сущая мелочь.
В заднем кармане начинает вибрировать телефон. Следовало отключить звук, как обычно, когда ты не один, но Сара застала тебя врасплох.
— Извини, — произносишь ты.
— Не волнуйся, — отвечает она, поднимаясь. — Мне надо возвращаться. Она закрывает за собой дверь в тот самый момент, когда ты проводишь по экрану, чтобы принять вызов.
— Привет, красотка, — говоришь ты. — Давненько мы не общались.