Именно такие неожиданные открытия поражают сильнее всего. С тишиной в доме и отсутствием собеседников — вещами, к которым она подготовилась заранее, можно было справиться, просто взяв себя в руки. Но остались постоянно повторяющиеся мелочи: стирка только своей одежды, мытье столовых приборов на одного человека. Тот факт, что вещи всегда лежат там, где она их оставила. И полное отсутствие цели! Никто не кричит протяжное «Ма-а-м?», когда у нее возникает потребность.
Она больше никому не нужна.
В девять часов Сара начинает подумывать о том, чтобы лечь спать, но снова звонит телефон.
— Китти!
— Привет, мам, — говорит дочь.
— Ты на улице?
На заднем плане Сара слышит шум бара — звон бокалов, металл, голоса, смех, — и мгновенно включается инстинктивная материнская тревога. Собственная реакция заставляет ее хмуриться. Китти может позаботиться о себе сама.
— Типа того. Хотела остаться дома, но Оскар договорился с другом, и я пошла с ними. Однако скоро пойду домой.
По голосу слышно, что Китти выпила один или даже не один бокал. А может, это просто больное воображение Сары.
— Как ты собираешься добираться домой?
— Не волнуйся, мама. Оскар меня проводит.
— Хорошо, — отвечает она, сразу же подумав «Неужели и правда хорошо?»
— В пятницу постараюсь успеть на поезд, отправляющийся в 16.56. Это же тот, который приходит в половину седьмого, да?
Разговор чрезвычайно короткий, и от него Саре становится лишь хуже. Чтобы не подпасть под влияние тоски, она отвлекает себя, в последний раз выпуская собак погулять во дворе.
Когда дверь снова захлопывается, в доме слышится шум; Тесс начинает лаять, к ней присоединяется Бэйзил, и Сара идет за собаками в кухню. Бэйзил царапает дверь, после чего она слышит стук.
На пороге стоит Эйден.
— Можешь и так заходить, — говорит Сара. — Я же предупреждала, дверь не заперта.
В том, как он на нее смотрит, есть что-то особенное. И у нее внутри раздается выстрел.
Ты хочешь с ней поговорить.
Хочешь рассказать о Карин, о том, как твоя жизнь внезапно изменилась из-за Сары, но, стоит ей открыть дверь, слова испаряются.
— Можешь и так заходить. Дверь не заперта.
Но ты не слушаешь. Не хочешь лишних напоминаний по поводу того, что можешь запросто заходить в любой удобный момент. Эта мысль чересчур соблазнительна.
Ты постучал на сей раз и так же собираешься делать в дальнейшем, ведь каким-то шестым чувством ощущаешь, что она может оказаться там с этим мальцом, что они трахаются или нечто в таком духе и ты, вероятно, увидишь то, что никогда не сможешь стереть из памяти: как она обнимает другого мужчину. Увидеть ее счастливой с другим. Конечно, это ты уже видел, в тот момент, как она начала встречаться с Джимом, верно? Тебе пришлось бежать на другой конец света, чтобы пережить это зрелище.
Зайдя в кухню, стараешься сдерживаться, насколько возможно. Ты хочешь доказать самому себе, что способен устоять. Что контролируешь ситуацию.
Но желание поцеловать ее пересиливает. Ты ждешь, что она будет сопротивляться, отступит, однако ничего подобного. На самом деле, к вящему удивлению и облегчению, она отвечает на поцелуй, кладет руки тебе на спину, дергает свитер, проскальзывая под него, касаясь голой кожи.
Она издает звук, напоминающий стон, и ты опять отстраняешься, чтобы посмотреть ей в лицо, проверить, все ли в порядке.
Она улыбается тебе в ответ.
Ты толкаешь ее на кухонный стол, и ее пальцы начинают возиться с застежкой твоего ремня, сражаются с ней до тех пор, пока ты не приходишь на помощь. Она расстегивает собственные джинсы и без малейшего колебания стягивает их с ног, расставляя колени, чтобы ты мог продвинуться между ними, и через секунду или две ты уже толкаешься в нее. Она кладет руки тебе на спину, притягивая к себе.
«Да, да, да».
Ощущения непередаваемы. Ты пытаешься двигаться не слишком быстро, потому что тогда все скоро закончится; она тянет тебя, и ты не можешь удержаться, вталкиваясь в нее, потому что больше уже ни на что не способен. Слышишь ее учащенное дыхание у себя на шее и что-то еще, звук, полный боли или чего-то близкого к ней, тоненький писк.