В колхозе закончилась посевная. Дружные ростки зазеленели на полях. Подруги стали заходить по утрам за Мариной и забирать её с собой на прополку. Её парализованные руки висели, как плети, и она просто ходила следом за женщинами, чтобы просто быть рядом с людьми. Подруги старались не оставлять её одну и постоянно развлекали байками и свежими новостями. Через несколько дней Марина почувствовала себя немного лучше. Не оставаясь больше наедине со своим горем, женщина стала постепенно возвращаться к жизни, понемногу оттаивая.
К началу лета её рукам вернулась чувствительность и часть прежней силы. Она тоже начала работать в колхозе, выполняя работу полегче. Теперь её мысли были заняты не только умершим ребенком, а и мужем, семьей, работой. Жизнь продолжалась.
Наступило 22 июня 1941 года. Петр пришёл домой на обед и, нежно поцеловав жену, сел за стол. Марина отрезала ему большой ломоть ароматного мягкого хлеба, положила на стол зелень и насыпала в глубокую глиняную миску свежий горячий борщ.
Чьи-то торопливые шаги послышались за окном. Дверь распахнулась и в дом, сутулясь, вошла запыхавшаяся Катерина. На её лице застыл ужас.
-Что случилось, мама?- обеспокоенно спросил Петр, вставая из-за стола.
Катерина всхлипнула и сдавленно прошептала:
- Горе, деточки! Война!
Ослабевшие пальцы Марины разжались и миска с борщом полетела на пол.
Глава 5
Два месяца прошло после ухода Петра и многих его односельчан на фронт. Марина очень переживала за жизнь мужа и каждый раз, когда привозили почту, её сердце леденело от страха. Соседка тётя Настя, проводившая на фронт сына, на днях получила похоронку. Горе, как ядовитые змеи, расползалось по стране, унося многие жизни. И почти в каждой семье, неистово ждали вестей от своих близких с фронта и в то же время отчаянно боялись получить безликое уведомление об их гибели.
А жаркий август подходил к концу. В колхозных садах румяные яблоки и сочные груши выглядывали из зелёной листвы. Крупные сливы, словно дразня, качались на ветвях, согнутых под тяжестью плодов. Полосатые арбузы и солнечные дыни, ещё не собранные на бахче, наливались сладостью. На полях перекатывались золотые волны спелой пшеницы. А рабочих рук было так мало. Из мужчин в селе остались лишь старики да дети. Женщины сами убирали хлеб, фрукты, занимались скотом. При этом душой и мыслями находясь рядом со своими отцами, братьями и мужьями, которые защищали свою Родину.
Невысокая худенькая Марина, взобравшись на массивную лестницу треногу, рвала краснобокие яблоки в колхозном саду, бережно укладывая их в корзину. До неё долетали обрывки разговоров других женщин, собирающих фрукты неподалёку. Озорной ветерок игриво шумел в листве. Редкие облака иногда пробегали по густой синеве неба. В маленьком селе, удалённом от фронта, ещё ничего не напоминало о войне. А в голове у Марины теснилось множество тревожных мыслей: “Как там Петро? Жив ли? Не ранен ли?”...
Женщина потянулась за следующим яблоком. Вдруг в глазах у неё потемнело. Она вцепилась свободной рукой в лестницу, прикрыв глаза, потому что земля внизу закружилась и к горлу подступила тошнота, которая уже приходила несколько раз за последнее время. Сомнений не осталось - Марина снова носила под сердцем ребёнка подаренного Петром перед уходом на фронт.
Второй рукой женщина схватилась за толстую ветку, чтобы не упасть и мысленно поблагодарила судьбу за этот неожиданный подарок. Горячие слёзы радости текли по её щекам.
Глава 6
Долгие дни ожидания сливались в недели, недели складывались в месяцы. Холодный осенний ветер оборвал пожелтевшие листья, затяжные дожди размыли дороги, а первые заморозки украсили голые деревья и пожухлые луга серебристым инеем. Природа затихла. Первые зимние дни укутали озябшую землю белой мягкой шалью, а лёгкие заморозки сменились лютыми трескучими морозами.
Всю зиму в маленьком заснеженном селе было спокойно. Как всегда мычали коровы, лаяли собаки, фыркали лошади. Зимние вьюги выли за окнами, а в домах потрескивал жаркий огонь. Конец февраля принёс из-за леса глухой гул канонады, нарастающий с каждым днём. Вскоре можно было различить одиночные выстрелы. Немцы подступили совсем близко к селу. Ещё несколько дней раздавался шум битвы, а затем всё смолкло. Немцы отступили.
Жизнь в селении снова пошла своим чередом. А тем временем морозы ослабли. Снег уже не валил пушистыми хлопьями, а, словно крадучись, падал по ночам редкими мелкими снежинками. Рыхлый, ноздреватый, он осел под первыми лучами мартовского, умытого капелью, солнца. Кое-где из-под этого слежавшегося грязного зимнего покрывала несмело пробивались звонкие говорливые ручейки. В селе пахло мокрой землёй, прелой соломой и свежим навозом, а ещё Весной.