В конце декабря 1943 года немцы снова ворвались в маленькое измученное полуразрушенное селение. Они расположились в уцелевших хатах, где-то просто заняв жильё, а где-то и выгнав людей на улицу. Марину с детьми и родителями мужа затолкали в холодный подвал и заперли, а в их доме, который был просторнее чем у соседей, устроили штаб.
Бориска, которому не исполнилось ещё и двух полных лет, испуганно жался к тихо плачущей бабушке и по его замурзанным щёчкам тоже катились крупные слёзы, падая и замерзая на плохоньком рваном пальтишке. Дед горестно вздыхал, обнимал внука за плечи и гладил его по голове, стараясь отвлечь.
Марина прижимала к себе трёхмесячную Галю, пытаясь согреть малышку теплом своего худенького тела. Озябшая и голодная девочка жалобно пищала. Её мокрые пелёнки на холоде деревенели, не успевая высыхать и Марина обвязывала их вокруг себя под одеждой, чтобы хоть немного просушить и согреть собственным телом.
Мороз на улице крепчал и сочился сквозь стены подвала, не оставляя ни малейшего шанса на выживание замёрзшим, отчаявшимся, сбившимся в кучку, людям. Ещё одну ночь они бы не пережили, но на их счастье, штаб перенесли в другой более новый, крепкий и лучше сохранившейся дом в центре поселения. Поэтому напуганным полуокоченевшим людям позволили выйти из подвала и вернуться домой.
На следующий день к ним поселился рыжеусый немецкий офицер с голубыми глазами. Он расположился в лучшей части дома, сложил свои вещи и с любопытством осмотрелся, разглядывая обстановку и хозяев. Люди настороженно наблюдали за его действиями, закрывая собою детей.
Немец подошёл ближе, протянул к Борису руку и ласково потрепал его по щёчке, что-то по-своему приговаривая. Мальчонка испуганно отшатнулся и спрятался за печкой. Тогда немец склонился над маленькой Галей, лежащей на кровати. Марина подалась всем телом вперёд в инстинктивном порыве защитить кроху, но немец примирительно поднял ладони и мягко сказал:
-Я не обижать детки.
Он заглянул ребёнку в глаза и пальцем осторожно пощекотал животик. Девочка улыбнулась и, махнув ручкой, что-то проагукала. Мужчина наклонился совсем близко и стал подражать её звукам и тогда маленькие пальчики цепко схватили чужого дядю прямо за нос. Он засмеялся и достал из глубокого кармана два кусочка сахара. Один кусочек протянул Гале и малышка сразу же схватила его и потащила в рот, довольно причмокивая. А Боря упорно отказывался брать сахар от чужого дяди. Голодными глазами исподлобья мальчик неотрывно смотрел на лакомство, но не двигался с места - страх полностью контролировал голод. Тогда немец положил белый, с прилипшими крошками табака, кусочек сахара на край стола и вышел во двор, чтобы ребенок мог взять гостинец.
Глава 10
Шли дни. Село снова освободили. Гул канонады то приближался, наполняя воздух ужасом ожидания, то отдалялся, почти затихая. Так прошёл ещё один год лишений и тяжёлых испытаний. Пришла весна 45-го. Потрёпанные остатки немецких войск отступали под мощным напором Советской Армии. Измученный, но не сломленный Советский народ с ликованием встречал вести о каждом отвоёванном городе, поселке, деревне.
В начале мая наступил долгожданный день, когда по всей стране эхом прокатилось долгожданное: “Победа!!!” Это слово передавали из уст в уста, вытирая слёзы счастья. Голодная полуразрушенная страна расправляла плечи, принимая в свои объятия сыновей - победителей. Мужчины возвращались в поля, к станкам, на производство…
Марина с замиранием сердца тоже ждала своего мужа, запретив себе даже думать о плохом. В своём последнем письме, которое пришло два года назад, он сообщал, что воюет на корабле Балтийского флота. С тех пор от него больше не было ни единой весточки. Каждый день женщина с надеждой прислушивалась не раздадутся ли знакомые шаги за окном, до рези в глазах всматривалась в горизонт за селом и прислушивалась к голосу своего сердца. Сердце верило, сердце ждало.
Жаркое солнце, стоящее в зените, плавило раскалённую белую дорогу. Лёгкий ветерок выхватывал облачко пыли из-под копыт размеренно шагающей пегой лошадки. На скрипучей повозке ехала почтальонша. Она привычно правила одной рукой и расслабленно любовалась проплывающими мимо красными полями гречихи и золотыми наделами подсолнечника. За поворотом берёзовой рощицы покачивалось бескрайнее поле спелой пшеницы. Тяжёлые налитые колосья перешёптывались на высохших стеблях, а ветер по поверхности поля перекатывал золотые волны.