— Они уже решили, как со мной поступить. Выбрали для меня будущее. Но никто со мной не разговаривал и не рассказывал, что происходит. Взрослые маячили надо мной, как великаны, они все были такие высокие, такие вытянутые, и никто со мной не разговаривал. С того дня я со своей матерью почти не общалась, — покачала она головой. — Два раза. Два раза я видела ее, это случилось намного позже.
— Куда тебя послали?
— Обратно в Париж, к той женщине, у которой я жила. Потом в школу. После — в другую школу, и…
— Потом?
— Мы жили раздельно. Школа. Вечная школа. Как дальние родственники.
Я задержала дыхание.
— Канада. Опять Европа.
Медленно выдохнула.
— А потом я оказалась предоставлена самой себе.
— Что с ней случилось? — прошипела я, хотя уже знала ответ. Мои губы почти не шевелились. Вечный страх, живший в глубине души, уже готов был обрушиться на меня. Кончиками пальцев она прикоснулась к моей руке. Погладила. Я резко отдернула руку.
— А разве ты не знаешь?
— Нет, — ответила я. По щекам хлынули слезы. Поначалу это было даже приятно, как будто попала под теплый дождь. В уголках глаз появилось жжение.
— Она… ну… она… малышка умерла той ночью, — в нос ударил запах кожи Сильвии. Она дрожала. — Моя сестренка, — добавила она.
— Из-за того… из-за того, что… — рот наполнился слюной, как перед рвотой.
— Она перестала дышать, — сказала она, приблизив рот вплотную к моему уху.
— Перестала дышать? — повторила я, чувствуя, что Сильвия уткнулась в меня лбом.
— Да.
— Потому что… почему?
— Никто этого так и не узнал. Решили, что…
— Что решили?
— Решили, что она просто умерла во сне, такое бывает с младенцами.
Судорожным вдохом я отогнала тошноту. Подняла голову, чтобы не чувствовать запах, тепло ее кожи, ощутить воздух.
— Меня сейчас стошнит, — и я вырвала прямо на свою руку и в воду.
— Я думала, что когда мы с тобой, — сказала она, беря полотенце и аккуратными движениями вытирая мне рот, — снова станем… друзьями, любовниками… ты возьмешь на себя свою часть вины. Я думала, что когда-нибудь мы будем вместе, я поделюсь с тобой и ты сделаешь так, что на душе снова станет спокойно. Мы бы вместе добились этого. Ты забеременела. Но я чувствую, что это тоже может помочь. Все будет хорошо.
— Ничто тут не может помочь, — сказала я, наблюдая, как рвотные массы расползаются по поверхности воды.
— Господи Исусе!
— Но ведь ты не виновата в том, что случилось.
— Да? — отрывисто спросила Сильвия.
— Конечно.
— Ты так же виновата, как и я.
— Да, да, но только в этом никто не виноват. Это произошло случайно.
Я вспомнила все в деталях, «Присмотрите за ней», — сказала мать. Молоко стояло в холодильнике. У малышки была простуда, она капризничала. «Хорошо», — ответили мы, но ребенок заснул и перестал хныкать. В любую минуту к нам могла прийти Софи-Элен. Вынужденные сдерживать желание, мы не произносили ни слова. Я представляла себе, как эта девочка с уверенным лицом возьмет меня и мы с ней займемся таким сумасшедшим сексом, что мысли об отце вылетят у меня из головы. В ту минуту мне хотелось этого больше всего на свете. Младенец в кроватке приоткрыл глаза и посмотрел на меня сквозь решетку, я забеспокоилась. Я наклонилась над кроваткой, чтобы убедиться, что с ней ничего не случится, если мы на какое-то время оставим ее. Все, что я делала тогда, я делала из чувства первобытного страха. Клетки моего головного мозга сузились от ужаса, разум уступил место иррациональной вере, когда я решила испробовать свои внутренние экстрасенсорные силы, чтобы раз и навсегда убедиться в том, что их у меня нет.
Мы сбежали. Через поле позади дома дошли до калитки в глубине сада Софи-Элен и пробрались в мою комнату. «Нужно будет проверить, как там она», — все время повторяла я. Чувство вины возбуждало еще больше, но мы так ни разу и не вернулись к ребенку. И пока Мазарини увлекала меня на все новые уровни наслаждения, какая-то струнка у меня в душе начинала вибрировать от понимания ненависти, которую она испытывала к этому клочку живой материи, который приходился ей сестрой. Мне самой почти захотелось начать в той же степени презирать ее, забыть о ней, чтобы доставить удовольствие Мазарини.
Впоследствии из-за этого меня всю жизнь терзало чувство вины: я плохо подумала о ребенке, не проявив к нему ни капли внимания. Впрочем, я считала, что в жизни все будет не так, и это доказывает мои детские страхи. Я заставила себя видеть ее пухлой, здоровой девочкой с торчащими в разные стороны косичками, в красных колготках, которая весело бегает по полям Клемансо и растет, растет наперекор моим страхам.