— Давай не будем искушать судьбу, дорогая, — сказала Сильвия. — Мы сами все сможем. Пусть роды пройдут здесь. Если мы поедем в больницу, они спросят, кто отец. У нас у самих все получится.
— Ты сошла с ума, — сказала я. Все мои мысли, похоже, переключились на ее сестру. Пока темное пятно запоздалого раскаяния расползалось по мозгу, я представляла себе, как можно было ее спасти. Мне показалось, что я умираю. Стискивающая боль в животе становилась невыносимой. Я не смогла сдержаться и закричала, но этот крик скорее был вызван чувством страха за безопасность ребенка. Невидимый ремень стянулся еще туже, боль пошла наружу и вниз, вызвав новый приступ тошноты, и обволокла уже всю меня горячими и липкими щупальцами.
Я не представляла себе, что такая боль существует. Я не хочу умирать, думала я, я не хочу, чтобы умер ребенок. Мысль о том, что я потеряю ее, просто не укладывалась у меня в голове. Один ребенок уже умер. Умер отец. Но мне нужен был мой, собственный ребенок. Больше я не хотела ничего. Я уже любила малыша, который крутился внутри меня, как юла. Я была готова на все, лишь бы то, что уже пыталось выбраться из меня, никогда не узнало, что такое страдание.
— Отвези меня в больницу. Вызови такси, — попросила я.
Сильвия улыбнулась. Покачала головой и посмотрела на часы на руке.
— Черт возьми, вызывай такси! — закричала я.
— Тебе не…
— Нет. Позвони Ричарду.
— Но зачем, милая моя? Я не понимаю, почему ты…
— Потому что он отец ребенка, — я уже не могла говорить спокойно.
Я стала ходить по квартире. Вода стекала у меня по спине и ногам. Подошла к кровати и легла. Ощущение было такое, словно я проглотила огромный комок воздуха, который душит меня. Бедра заходили ходуном.
— Но… — поникла Сильвия. — Это же наш дом.
Она не пошла за мной, а осталась стоять на месте.
— Сильвия, — я покачала головой, чувствуя, что схватки ослабевают.
— Для меня это наш с тобой семейный дом. Мы сбежали от всех. Хотели быть счастливы вместе…
— Сильвия, дорогая, — голос у меня стал сухим, надтреснутым. — Я сейчас не соображаю. Не знаю что… Я просто хочу, чтобы он был рядом.
— А я думала… он нам не нужен.
— Он мне нужен. Прямо сейчас.
— Вот как, — коротко сказала она, и губы ее остались открытыми.
— Извини меня, — я повернулась к ней. На ее лице я увидела то же выражение, которое было много лет назад, когда появилась на свет ее сестра, — в глазах старческая скорбь, на лбу морщины. У меня по щекам потекли слезы. Я плакала по ее сестре, по своему ребенку.
— Вот, значит, как, — повторила она. Ее рот по-прежнему оставался приоткрытым, и мне стало жаль ее.
— Позвони Ричарду, — настаивала я.
— На ваш номер? — монотонно произнесла она. — Но я же не могу звонить вам домой, верно?
— Да. Да. Звони. Скажи, пусть он приедет сюда.
— Хорошо, — согласилась Сильвия.
Она вынула из кармана мобильник.
«Это Сильвия», — услышала я, но потом Сильвия ушла в ванную. Голос ее был слышен, но слов нельзя было разобрать. Я встала на четвереньки и стала качаться, обливаясь слезами, выгнула спину, кое-как сползла с кровати.
— Ричард! — закричала я, ковыляя к ванной. Припала к двери.
— Он приедет, — сказала Сильвия и сунула телефон обратно в карман.
— Я хотела поговорить с ним, — сквозь слезы пролепетала я. — Он пообещал, что приедет?
— Да, — сухо ответила Сильвия.
— Правда, я… — начала я, качая головой.
— Ты снова покидаешь меня, — оборвала меня Сильвия. Ее маленький рот все еще был похож на страшный провал.
— Я никогда не покидала тебя.
— А я думала, ты хотела, чтобы я была рядом с тобой.
Я, обливаясь потом, села на край кровати.
— Мне нужен он, — простонала я. — Я не в состоянии думать. Вызови «скорую».
— Я…
— Скорее. Мне нужна анестезия. Где Ричард?
— Дорогая.
— О Боже! — мне казалось, что матка разрывает меня пополам. — Я этого не вынесу.
— Давай поедем в больницу и останемся вместе, — сказала Сильвия.
Я яростно замотала головой из стороны в сторону.
— Ведь так не должно быть, — повернулась я к ней. Заглянула в глаза. — Что же ты творишь? Отвези меня в больницу, или я сама пойду. Я…
— Господи, — покачала головой она.
— Мне страшно, — выкрикнула я.
— Я хочу, чтобы мы были вместе. Чтобы жили одной семьей.
— Этой мой ребенок! Мой.