— Она с…
— С кем? — мой крик понесся над темной поверхностью воды и растворился вдалеке.
Сильвия отвернулась к реке. Она собиралась с духом.
— Не знаю, как сказать, — она вся напряглась и то и дело посматривала вверх, туда, где проходила набережная.
— Что? — яростно зарычал я.
— Она с другим человеком.
— Чего-чего? — мне показалось, что мой голос прозвучал, как крик тюленя. — Что? Как? С кем?
Она покачала головой.
— Господи, — прошептал я. В голове стало свободно, мысли распались на отдельные фрагменты, как будто прошли через мясорубку ужаса ее слов. — Откуда ты знаешь?
— Я была… Мы с ней были очень близки, — сказала Сильвия.
— Где она сейчас? — Голос мой сделался высоким и задрожал. Меня разозлило то, что я оказался в положении, когда вынужден был выпрашивать у нее сведения, а она при этом еще решала, отвечать или нет. Захотелось схватить ее за плечи и встряхнуть или как-то иначе наказать этого наделенного волшебным ароматом взволнованного вестника.
Она скрестила руки на животе. Мне было видно, как дрожала ее рука, прижатая к боку.
— Она не хочет тебя видеть, — покачала головой Сильвия.
— Но где она находится?
— Я не знаю. Мне известно только, что они вместе.
— О Боже. Нет! — простонал я и пнул камень. Чуть не сломал себе большой палец. Вскрикнул. Устыдившись, пнул его еще раз, выворотил из грязного песка и скатил в воду. — Прошу тебя, Сильвия, скажи, кто это.
Она покачала головой.
— Я не знаю…
— И даже имени его ты не знаешь? — я схватил ее за руку и придвинулся к ней вплотную. Под маской спокойствия она, похоже, начала волноваться.
— Не знаю, честно…
— Ты его ни разу не видела? — Воображение нарисовало карикатурный портрет здорового красномордого мужика.
— Ни разу. Правда.
— Черт, она же беременна… так что, ты вообще о нем ничего не знаешь?
— Я знаю только о ней. Она очень… очень увлечена…
Я уставился на нее. Мне ужасно захотелось двинуть что-нибудь ногой или вмазать кулаком в ограду.
— Так, значит, это серьезно.
Сильвия, поколебавшись, сказала:
— Думаю… наверное, да.
— О Господи.
— Ричард.
— Она беременна.
— Мне кажется… они собирались вместе воспитывать ребенка.
— Ну уж нет. На это пусть не рассчитывают! — Ущемленный собственнический инстинкт заставил меня взорваться. — Господи! Слушай, отведи меня к этому ублюдку. Этот ребенок мой. Я имею право видеть его тогда, когда захочу, и Лелия меня не остановит.
— Нет.
— Значит, она меня… бросила. Господи Боже. Черт.
На глаза навернулись слезы, и я начал всхлипывать, громко и жалко. Ясность, с которой явился мне образ Лелии (спокойное лицо Лелии, моей Лелии, беременной, веселой, угрюмой, просто Лелии; Лелии, которая принадлежала мне!), породила желание зареветь, как зверь, оттого что я не мог поверить в происходящее. Она моя. И останется моей. Благословение было дано мне свыше, и я не допущу, чтобы что-то изменилось. Какая-то похотливая сволочь обманом соблазнила ее, забила ей голову. Я чувствовал себя так, словно она умерла, словно ее отняли, украли у меня, хотя я любил ее больше жизни. В эту секунду я дернулся, потому что над нами пронеслась тень, чайка, которой вздумалось полетать ночью.
— Ты ее романтизируешь, — сказала Сильвия. Голос у нее сделался тоньше, отчего сразу она стала казаться незащищенной, ранимой.
— Что ты имеешь в виду? — резко спросил я.
— У всех есть свои недостатки. Даже у Лелии.
Злость снова закипела.
— Замолчи, — в сердцах бросил я. — Оставь ее в покое, слышишь? — Мне на память пришли отдельные слова из ее романа и впились в мозг, как пиявки. — Индийцы. Утонченные викторианские девы в ночных сорочках, душащие друг друга. Младенцы, катящиеся с лестницы. Меня от всего этого тошнит.
— Что с тобой происходит? — просто спросила она.
— Она бросила меня, — произнес я, мои плечи вздрогнули и поникли. Я пошел, понурив голову, переступая через камни и использованные пластиковые стаканы. Босыми ногами я ощущал мокрый песок, превращающийся в грязь, ускорив шаг, начал спотыкаться о разбросанные кирпичи и камни, почувствовал, что разбиваю подошвы в кровь, отчего на душе стало легче. Сильвия, которая пошла за мной, тоже споткнулась и слегка потеряла равновесие, но успела схватить меня за руку. Я не стал противиться, и к стене набережной мы подошли вместе. За нашими спинами берег реки огласился воем сирены.
— Ненавижу я это, — сказала Сильвия.