— Я… это правда серьезно. Я не знаю, что мне делать, — начал он слабым голосом. — Я ведь все равно… черт! Не откажусь от нее. Мать его, да! О Боже. Я же знаю, что это неправильно и так нельзя. У меня же есть Катрин и чувство ответственности.
— Дети?
МакДара уткнул лицо в ладони, чтобы не встретиться со мной взглядом.
— МакДара? — позвал я.
Он сделал вид, что не услышал.
— Она что, замужем, да?
Он едва заметно кивнул.
— Она держит меня за яйца, — приглушенно сказал он.
— Да, плохо дело, — я рассмеялся, не в силах совладать с собой.
— Бред какой-то, — подхватил он и тоже рассмеялся.
— Завтра расскажешь, как пошло. Так как мы будем ее называть? Мадам Икс?
Он посмотрел вдаль. Щелчком ногтя покатил по столу миндальный орешек.
— Нет. Как-нибудь по-другому, — сказал он.
— Тогда Таинственная Женщина, — объявил я. — Она будет ТЖ. Ты похож на ищейку, взявшую след.
Он улыбнулся.
— Хорошо. Только переписываться будем лишь по внутренней офисной сети. Это важно.
— Да? А я уже собирался по всеобщей, чтобы послания дошли до Катрин, Лелии, твоего босса, твоей сестры, соседей и так далее. Успокойся, МакДара. Первый отчет жду завтра.
Я свернул на Лейстолл-стрит, прошел по Маунт-плезент, в морозном воздухе проплыли конструктивистские очертания стен почтового отделения. Днем солнце прогрело воздух, но сейчас, в восьмичасовой темени, холод, звенящий и пахнущий железом, начал сжимать объятия. Дыхание сгущалось вокруг меня в клубы пара, я был возбужден. Состояние было такое, словно я оказался внутри какой-нибудь мыльной оперы. Жалко было Катрин, которая в этой драме оказалась в незавидном положении. Раньше я бы позавидовал МакДаре, но сейчас его ситуация вызывала у меня сожаление, смех и какой-то нездоровый интерес. Грейз-инн-роуд была расцвечена горящими окнами. От мыслей о МакДаровой дилемме у меня почему-то поднялось настроение, и я пошел быстрее с ощущением того, что жизнь прекрасна и впереди меня ждут очередные неожиданные и интересные повороты сюжета.
Дойдя до дома на Мекленбур-сквер, я взбежал по ступеням к своей квартире, в легких покалывали кристаллики морозного воздуха, и, не снимая промерзшей на улице куртки, налетел на Лелию, как порыв ветра со снегом, заключил ее в крепкие объятия. Мы вместе повалились на диван, я подтянул ее к себе, чтобы она оказалась у меня на коленях. Лелия, наклонив голову, уткнулась носом мне в щеку. Ее шея пахла маслом для ванны, теплом и кожей — запах Лелии. Я вдохнул этот аромат.
— Я беременна, — сообщила она.
Я словно полетел вниз с высоченной стены, обламывая ветки деревьев, обрывая листья, мелькнуло небо, картинки из прошлой жизни.
— Ты уверена? — спросил я. Услышал себя со стороны: машинальная и неуместная реакция. — То есть я хотел сказать…
Слишком поздно. Слезы застлали ей глаза, она отвернулась.
— Да, я уверена, — сказала она так медленно, что по телу побежали мурашки.
Когда она пускала в ход этот свой голос, я уже ничего не мог поделать.
— О Лелия! — я стал целовать ее в шею, в щеку, чувствуя себя слюнявым псом, подлизывающимся к хозяину, но она упорно отказывалась повернуться. — Милая, — говорил я. — О, это… Здорово, ты такой молодец, ты такая красивая. У нас будет ребенок!
Ужасно захотелось, чтобы время остановилось, чтобы можно было отмотать свою жизнь на несколько минут назад. Ведь это возможно! Наверняка даже до смешного просто. Ведь мне всего-то и нужно вернуться в тот морозный воздух, в тот шум проносящихся мимо автомобилей, в то время, когда я спешил домой с сигаретой в зубах и вкусом «Саличе Салентино» во рту, когда самыми важными вещами в мире для меня были лучший друг на краю совершения интересной ошибки, работа над книгой, любовь к женщине. Я и она. Квартира в Блумсбери. Последний оплот нашей юности. Неужели все позади?
Это стремнина, подумалось мне. Стремнина. Мне никогда не приходилось плавать по горным порожистым рекам. В детстве я ходил под парусом, и мне всегда было интересно, каково это — сплавляться по бурной реке со стремнинами и порогами. Точно так же, когда я уже жил на Мекленбур-сквер, когда одно время года сменялось другим, от запаха земли и листьев моя душа требовала свободы, хотелось валяться на земле, залезть на дерево, но только не сидеть в Лондоне, наблюдая, как тонкой струйкой утекает жизнь.
— Я-то думала, ты обрадуешься, — произнесла Лелия. Она неподвижно сидела у меня на коленях.
— Я рад! — сказал я, но слова прозвучали сухо и неестественно. Попробовал еще раз. Осекся. Что-то было с голосом.