— Берем, — сказал я.
Я увидел затылок (темно-каштановые волосы, доходящие до плеч, худая спина, знакомая осанка), и у меня появилось странное чувство, что я сплю или что надвигается беда. Не может быть, чтобы это была она, опять та же женщина, подумал я, хотя понимал, что глаза мне не лгут. Она стояла рядом с какой-то другой женщиной. Я молчал. Мне было неловко, оттого что я общался с ней после того, как подшучивал над Лелией из-за ее слишком заученных подруг; еще больше мне было неловко, оттого что я заказал у нее рецензию. Отвернулся в другую сторону. При мысли о том, что сейчас придется придумывать какие-то отговорки, мне стало не по себе. Я задумался, как лучше рассказать Лелии о том, что я встречался с этой женщиной и дал ей задание.
— Я… что еще? — сказал я.
— Ну… — сказала Лелия. — Не стоит заранее закупать слишком много всего.
— Почему же? — неуверенно спросил я, с ужасом рассматривая коробку каких-то штуковин, которые назывались «насадка на сосок», рядом с пузатыми бочонками крема для подгузников. Неужели все эти вещи действительно необходимы или они нужны лишь для того, чтобы выкачивать у молодых неопытных мамочек деньги? Снова почувствовал тошноту.
— Плохая примета. Хочу посмотреть на багги, — сказала Лелия.
— Ну сходи, посмотри, — не стал возражать я. — А я тут пока… э-э-э… приценюсь к детским ванночкам. Нам же это тоже понадобится?
— Мне кажется, ребенка можно купать в обычной раковине. Хотя, если честно, я не знаю. Посмотри лучше муслин. Встретимся через минуту.
— Какой еще муслин? — пробормотал я.
Зашел за угол. Хотел почитать газету, но подумал, что Лелия, если застанет меня за этим занятием, может рассердиться или, что еще хуже, обидеться. Видеть ее раздраженно-недовольное лицо мне совсем не хотелось.
Сильвия стояла ко мне спиной, она еще несколько секунд поговорила с подругой, потом подруга ушла, и она повернулась ко мне.
— Ты что, за мной следишь? — спросил я.
Она ответила не сразу.
— А я собиралась сказать тебе то же самое, — наконец невозмутимо заговорила она.
Я чуть было не вскипел, но потом задумался. Она права. Исходя из ситуации, вполне могло оказаться, что это я слежу за ней.
— Мы оба живем в Блумсбери, — примирительно сказал я, пожимая плечами.
— Это не Блумсбери. Но я все равно рада тебя видеть.
Мое внимание привлек ее рот. Когда она говорила, верхняя губа плавно двигалась, изгибаясь, словно ее движения подчинялись какой-то своей, независимой пластике. Сильвия была в твидовом костюме, до смешного английском, строгом и старомодном, но в ту минуту я в первый раз смог отчетливо увидеть ее «французскость». Глаза ее были ничем не примечательны. Но рот, хотя и без признаков помады, бросался в глаза. Ее черты словно перегруппировались, теперь она не казалась бесцветной, пустой, ее лицо превратилось в смесь отдельных элементов.
— Ты написала гениальную рецензию, — сказал я первое, что пришло на ум, хотя прилагательное можно было употребить и не такое сильное.
— Гениальную? — переспросила она. — Не думаю.
— По крайней мере очень хорошую.
— Я просто прочитала все, что нашла по этой теме, — тихий, но какой-то сухой голос отчетливо выводил все слова — солнце в туманную погоду. — Я целую ночь выискивала новые ссылки, которые казались мне существенными. Мне, кстати, почему-то показалось, что ты тоже не спишь. — Она отвела назад выбившуюся прядь волос. — Когда наступил рассвет и начали летать эти непонятные чайки — что они вообще так далеко от моря делают? — я закончила. Как ночь прошла, я и не заметила. Я переживала, что вышло слишком мало.
— Совсем нет, — сказал я. — Ты написала лучше, чем может добрая половина моих писак или старых экспертов, к которым я иногда обращаюсь и которые все живут вчерашним днем. Все, что нужно, — это причесать ее немного, и все.
Она улыбнулась.
Повисла тишина.
Я попытался заставить себя молчать и не сказать то, что напрашивалось. Я почти услышал свои слова еще до того, как они слетели с языка, попытался сдержаться, но:
— Если хочешь, можешь что-нибудь еще для меня написать… — произнес я и осекся.
— Что-нибудь еще? — переспросила она, и губы ее чуть-чуть раздвинулись, хотя лицо осталось сосредоточенным и бледным, как у скульптуры. Потом улыбнулась, отчего верхняя полная губа изогнулась.