— А что ты здесь делаешь? — скороговоркой сказал я, чтобы сменить тему: ее напряженность начала меня беспокоить.
— О, — она устремила взгляд вдаль. — Мне нужно кое-кому купить подарок. А где твоя…
— Лелия.
— Ах да, Лелия. Ну конечно же. Какое красивое имя.
— Ее назвали в честь кого-то, — сказал я и задумался. — Я…
— Кого? — сказала она одновременно со мной.
— Ну, я…
— Ладно, не надо, — сказала она.
— В честь герцогини Вестминстерской, — объяснил я и замолчал. Посмотрел на угол, за который зашла Лелия, когда направилась к коляскам. Она всегда стыдилась говорить о происхождении своего имени и нежных родительских чувствах, которые за этим стояли. Во рту пересохло — я предал ее.
Сильвия бросила взгляд в сторону.
— Мне нужно идти, — вдруг сказала она.
— Почему? — удивился я. — Куда? — Внезапно мне захотелось еще хоть чуть-чуть посмотреть на ее чистое лицо, послушать ее странный голос, узнать, что она скажет дальше.
— Не знаю, — ответила она. — Мне нужно встретиться с человеком. Но ты знаешь, как меня найти. — Она повернулась, шепнула на прощание «Ну, пока» и исчезла, и в следующую секунду появилась Лелия. Если бы Лелия смотрела прямо перед собой, она бы заметила затылок Сильвии, но она смотрела на меня, улыбаясь и неся что-то в пакете.
— Я только… — начал я и остановился, подыскивая подходящие выражения, чтобы объясниться; но я мешкал слишком долго, и момент был упущен. Я не сказал, потому что она стала бы подначивать меня, или удивилась бы, или рассердилась. Лицо Лелии по-прежнему оставалось бледным, как белое золото или солома. Она приложила руку к животу. В глазах вспыхнули беспокойные огоньки.
— У нас будет ребенок! — сказала она.
Это первые признаки шевеления плода. Движение происходит, когда еще наполовину сформировавшийся зародыш, крошечное создание совершенной формы, поворачивается в своем водяном мешке. Правда, мне потомок моей матери представлялся не в виде пухлого пупса, которым он станет, когда чуть-чуть подрастет, а в виде цыпленка в яйце. Некое безобразное создание, законсервированное в рассоле: мокрый бесформенный комок коготков и косточек; зачатки перьев, пропитанные склизким желтком; клювик, оранжевая точка. Человеческий цыпленок. Превратится ли когда-нибудь это существо в человека?
8
Лелия
К седьмой неделе у этого крошечного человечка со сложенными зачатками ручек и ножек уже было свое сердце (не больше макового зернышка) и свой язычок. В своем жидком мире он мог раскрывать ротик. При мысли об этом у меня на глазах выступали слезы счастья. Я представляла себе зародыша в виде детеныша динозавра, с подвижной квадратной головкой и малюсенькими треугольными зубками, которые показывались, когда он открывал рот. Я зашла в кладовую в дальнем конце квартиры, которая превратится в детскую, если ребенок выживет. А он выживет. Какое-то внутреннее чутье, а может, и отчаяние говорило мне, что на этот раз все будет хорошо.
— Тебя тут дожидались, — раздался голос снизу, когда я подошла к окну.
На тротуаре стояла Люси, соседская дочь. Ричард считал Люси подозрительной, довольно неглупой и пронырливой, дал ей прозвище «назойливая маленькая муха» и, обращаясь к ней, называл Люсиль, а в разговорах со мной — Люсифер. Она заметила меня в окне и замахала рукой. Несмотря на то что на улице было холодно, она была в джинсах, крошечном топике и массивных ботинках. Она знаком попросила меня открыть окно, отчего топик приподнялся и стало видно несколько дюймов ее голого живота.
— Когда? Кто? — спросила я.
Она пожала плечами.
— Какое-то чучело. Она ошивалась тут, хотела с тобой встретиться, — скривила губы она. — Никогда ее раньше не видела, — она снова пожала плечами и начала нетерпеливо переминаться с ноги на ногу.
— Как она выглядела? — спросила я, и в лицо мне дохнул холодный ветер.
— Да никак, — бросила Люси, разворачиваясь и отправляясь по своим делам. — Отстойная одежда. У нее для тебя, по-моему, какой-то пакет был.
— Она его оставила? — крикнула я ей вдогонку.
— Не знаю, — не оборачиваясь, отозвалась Люси.
Понятно. Понятно было, что это Сильвия приходила с каким-то подарком для ребенка.
Вчера я подписала библиотечный формуляр, по которому она могла посещать библиотеку в Сенат-хаузе. Мне это было нетрудно. Нашла номер телефона, который она мне дала, и позвонила.
— Я оформила тебе читательский билет. Можешь забрать его в регистратуре, — сообщила я, когда она сняла трубку.
— Спасибо, — мягко произнесла она своим хрипловатым голосом, явно обрадованная.