Он прятался в узорах на потолке (каждое утро, лежа в бурлящей желтой воде, я в отчаянии всматривалась в них, пока наконец не увидела одно пятно, которое и было им); его сущность обволакивала меня вместе с водой; он говорил со мной, хотя комната была пуста. В архипелаге трещин и отколовшихся кусочков эмали в голове ванны был и его островок, и чем больше я прикасалась к этой точке лбом, тем спокойнее становился разгневанный Бог, слившийся с отцом в единый образ, который негодовал на меня за безразличие и своенравие, предшествовавшие его смерти. Сколько бы я ни молилась, я знала, что сама убила его. Всего за полторы недели до того, как это случилось, я для сочинения по английскому выбрала темой смерть отца (слезы у одра умирающего; душевная красота, обретенная через страдания осиротевшего рассказчика), а потом он умер. Я своей властью каким-то образом подтолкнула его к смерти. Неблагодарный ребенок.
Я прижимала ладонь к шероховатому полу, машинально проверяя свои познания во французском языке. Из комнаты на другой стороне дома, находившейся на этом же чердачном этаже, доносились приглушенные стоны и вскрики двух детей. Нам было по четырнадцать. Мальчику, как мне казалось, было меньше: он был худеньким, голос его еще не подвергся ломке, а гладкая кожа была бледной. Я заметила, что все чаще и чаще думала о нем. Для меня было настоящим потрясением то, что они могли доставлять друг другу такое удовольствие. Я с трудом представляла его, такого сдержанного и маленького, в объятиях Софи-Элен, но все же… представляла.
Потом жизнь в доме изменилась. Врач скоро должна была родить, что для маленького городка было небольшой сенсацией. Когда ее сын однажды подслушал, что матери в конце недели будут делать кесарево сечение, его стошнило, я это слышала.
Лежа в кровати в нашей квартире на Мекленбур-сквер, я скучала по Ричарду. Мне хотелось почувствовать его вес, забыться в темноте под его телом. Но Ричард со свойственными ему несдержанностью, упорством и жестокостью отдалялся от меня и ребенка. Часть меня, которая заключалась в моем собственном мире, была в безопасности, но в глубине души я чувствовала незащищенность, страх и готовность умолять его не оставлять меня одну. Я всегда втайне этого боялась, думая, что, разобравшись во мне получше, он сочтет меня недостаточно привлекательной. А если бы он стал копаться во мне еще глубже, он бы обнаружил вещи и пострашнее, потому что я подозревала, что во мне было и такое, о чем я не смогла бы себя заставить рассказать ему. В моей сердцевине жил червь.
В ту зиму ему хотелось проводить время с МакДарой, или пить, или думать, что настало время сменить скучное городское существование на жизнь поинтереснее. У него не было желания проводить время с беременной женщиной.
— Давай все бросим и переедем в домик на воде, — любил повторять он.
— Но это же ужасно, — отвечала я, с ужасом вспоминая ночь в раскачивающейся влажной и холодной постели, проведенную в плавучем домике друзей, живущих на Темзе.
— Я серьезно считаю, что мы должны переехать на лодку, — не так давно опять заявил он.
— Хорошо, только не сейчас, попозже, — так я научилась отвечать, и ему вполне хватало того, что я не возражаю.
Когда начало темнеть, я опять отправилась в спальню. Его все не было. «Ричард», — прошептала я и послала ему мысленный сигнал вернуться домой, ко мне. Я легла на спину и раздвинула ноги, снова подумала о маленьком инкубе. С легкостью мастурбацией довела себя до вялого оргазма. Было десять часов. Я оставалась с ребенком, который рос внутри меня. Мой любимый медленно покидал меня.
12
Ричард
Возможно, у меня осталось всего несколько дней. Даже без вмешательства чертовой Катрин меня доконает собственное чувство вины или какой-нибудь фортель судьбы, которого совершенно не ждешь. Хотя, с другой стороны, мы же всего лишь целовались. Здравый разум, перемешивая осторожность с чувством облегчения, говорил мне, что я все еще могу спасти то, что имею, хотя ради этого придется пройти через тяжкое испытание — злость и обиду Лелии. Но всякий раз, когда я вспоминал страстного маленького призрака на фоне снега, как фильм, который смотрел когда-то давным-давно, мне хотелось увидеть ее снова.