Лелия хотела секса. Но я не мог, просто не мог. Ничто во мне не шелохнулось. Ее рука гладила мою грудь, а я в этот момент видел перед собой кенвудские равнины, замерзшие пруды, дорогу среди холмов у Саут-энд-грин.
Решил проверить, что почувствую, если прикоснусь к Лелии. Рука погрузилась в горячие складки ее ночной рубашки. На ночь она надевала свободные широкие рубашки, как будто у нее уже был большой живот. От одного этого у меня пропадал всякий интерес. Ее грудь налилась. Там, где Сильвия была миниатюрной, она была пышной. Я не мог себя заставить. Из тенистого парка Прайорс-филд за мной следила Сильвия. Губы Лелии приоткрылись. Ее темные волосы разметались по подушке.
Мы обнялись. Ее рот приблизился к моему. Притягательный запах ее феромонов чувствовался в дыхании, на языке.
Девочка-дикарка с хитрецой во взгляде, словно сошедшая с одной из фотографий, сделанных Льюисом Кэрроллом, закрыла собою Прайорс-филд как раз в тот миг, когда я подумал, что ничего у нас не выйдет. Чем ближе я придвигался к ней, тем женственнее и красивее она казалась. Бедро Лелии осторожно вжалось мне между ног. Но я не могу жениться на обеих. Я не могу отдать Лелии эрекцию, предназначенную для Сильвии Лавинь.
Она хотела, чтобы я лег на нее сверху. Эрекция ослабела. В отчаянии я стал думать о шлюхах, морячках, кинодивах из старых пожелтевших фильмов, о чем угодно, что могло бы помочь мне сохранить твердость. По Хэмпстед-хиту промелькнула тень. Я не стану ее преследовать.
«Наняли няню. Иногда мне казалось, что я слышу крик ребенка, но эти звуки были лишь порождением моего воображения, или же еще не родившийся ребенок, плавающий в своем жидком соленом мире, решил опередить время, чтобы посмеяться надо мной. Сияющая улыбка будущего мальчика играла на губах матери, словно след от поцелуя.
Каждый день тренировалась быть лучше, безропотно слушалась, училась, следила за своим поведением. Я вышила для нее несколько картинок. Чтобы вышивать, я пряталась в яслях. Если я попадалась ей на глаза, ощущала на себе взгляд, полный отвращения. Я изо всех сил старалась держаться от нее как можно дальше. Я думала, что если мне удастся затянуть себя в корсет, чтобы остаться такой маленькой, насколько позволяет тело, стать невидимой, если буду учиться еще напряженнее, с еще большим рвением, до безумия, то однажды найду свое место в мире.
Мы с Эмилией упражнялись. Когда я наряжалась джентльменом и мы были женаты, у меня получалось заставить ее кричать и вздыхать».
Было раннее утро, еще не рассвело. Я поднялся с кровати, включил компьютер и прочитал анонимные письма Сильвии, которые в моем сознании непонятным образом стали ассоциироваться с их отправителем. Бывало, я бегло просматривал первые строки файла, перед тем как уничтожить его, не желая, чтобы ее образ, сложившийся у меня в голове, был испорчен на весь день этой странной гранью ее внутреннего мира. Хоть трудно было представить причину, по которой она занималась этим, маленькие жутковатые отрывки мелодрамы задевали меня за живое. Впрочем, я никогда бы не решился (так же как избегал и многих других вещей) заняться поисками ответа на вопрос «почему?», чтобы не разочароваться в ней.
Не находя себе места, я ждал встречи на Хэмпстед-хит, но Сильвия Лавинь умела быть уклончивой, так же как и я умел быть по необходимости осторожным. Погода все еще стояла морозная, на улице были видны остатки снеговиков, вылепленных детьми. Я оставлял на столе записки и шел на работу, пока Лелия (бедная Лелия!) не проснулась, чтобы не видеть, как ее снова будет тошнить из-за того, что в ней рос наш общий ребенок. Думая о своем поведении, я приходил в ужас. Но скоро это закончится, успокаивал я сам себя. Я заставлю себя прекратить все это, потому что это неправильно, несправедливо и низко. Этому придет конец, и все будет так, как должно быть, а я попытаюсь стать хорошим мужем.
Часто, сам того не замечая, я ходил окольными путями, смутная и становящаяся уже привычной мысль о том, что я могу случайно встретить ее на улице, проходя мимо почтальонов, уборщиков и первых громыхающих автобусов, доставляла мне удовольствие. Теперь мне уже было известно, в каком многоквартирном доме она живет. Поэтому я шел по Эндсли-стрит, пересекал южный край Тревисток-сквер, прежде чем повернуть назад. По пути я проходил мимо Грейз-инн-гарденз, чудесная земля, которая сейчас представляла собой поле промерзшей грязи. К разгару утра я уже обычно связывался с ней.