– Эти лекари все такие. После драки всегда раскисают. Чувствительные шибко.
Рокериан немного смущенно спросил у Свенты, чутьём старого служаки сразу вычислив, кто у нас главный:
– А господа лекари не откажутся после всего помочь нашим ребятам?
Что же я расселся! Там люди страдают, а я ударился в переживания своей тонкой натуры. Я решительно встал и потребовал показать мне раненых. Тех уже отнесли наверх и уложили на кровати. Прихватив с собой Кламиру и свою сумку, я направился к лестнице и попросил кого-нибудь нам помочь. Вызвались оба егеря и один из наших парней.
Раненых под моим руководством раздели, принесли горячую воду и чистые тряпки. Мы с Кламирой в четыре руки обмывали раны, накладывали швы и повязки, мазали мазями и поили зельями. Немного подумав, я стал активно использовать лекарскую магию. Принцип её действия я знал досконально из «проглоченных» кристаллов, а формировать после узоров примитивные магусы, напрямую используя внешнюю энергию, затруднений не вызывало. Тем более, сложных случаев здесь не было.
Когда мы закончили, внизу уже прибрались и накрыли ужин. Оставив отдыхать двоих раненых егерей и нашего помятого ими же парня, мы с Кламирой устало спустились вниз и сели за стол. Ужинали все вместе, не разбирая, кто егерь, кто студент. Свента увлечённо обсуждала с Рокерианом приёмы, которые они использовали в схватке. Разбирали допущенные ошибки и эффективность тех или иных контрприемов. Они явно нашли друг друга.
Разумеется, мы отдали егерям одну из наших комнат. После тяжёлого рейда им обязательно надо было хорошенько отдохнуть. А я так устал от этих треволнений, что мне было всё равно, где и как спать.
Глава 17
Непрерывно строя узоры секир, я прорубался при свете редких магических светильников через орды полутораметровых монстров, похожих на уродливых зеленокожих пупырчатых человечков с клыкастыми пастями и жёлтыми светящимися глазами. Они были худые, как гончие, и прикрыты, кроме собственной шкуры, только грубым подобием магических доспехов. Буквально за каждым поворотом каменного лабиринта, построенного из выщербленных гранитных плит, голодным воем меня встречали стаи этих забавных порождений мрака. Копьё и булава оказались не очень эффективным оружием против вертких гадов – попасть по ним было сложной задачей, зато каждая секущая плоскость секиры могла зацепить сразу двух, а то и трёх монстров, ровненько разрубая их на половинки. После этого секиры всё-таки разрушались, и мне приходилось строить новые. Атаки следовали одна за другой почти без перерыва. Я тянул сразу три (три!) нити, одной подпитывая активный доспех, а из других строя секиры.
Иногда тощих монстров сменяли другие. Мелкие, размером с подушку в придорожном трактире, прыгучие твари на двух длинных лапах. Эти уже были цвета мокрого базальта, с узким разрезом красновато мерцающего единственного глаза с двумя плавающими точками зрачков в верхней четверти тела. Зубастой пасти у них не было, но сантиметрах в пяти под глазом торчал тонкий шип, с которого капала какая-то гадость. Твари норовили в прыжке проткнуть меня этим шипом, но что они собирались делать дальше и каким способом намеревались поедать мою поверженную тушу в случае удачи, я не знаю и знать не хочу. Удачи я им, прямо скажу, не желал. Вот против них эффективным оказался «еж». Разрывные иголки густо покрывали площадь в указанном мною секторе, а двух-трёх попаданий было достаточно, чтобы тварюга шлёпалась на пол и больше не двигалась. Но всё равно некоторые из пещерных комариков достигали своей подлой цели. Этих счастливцев останавливал и успокаивал, как добрая мамочка, мой активный доспех.
Как я устал… Пот ручьями стекал между лопатками, сил почти не осталось. Я задыхался в душном лабиринте. Казалось, вся моя жизнь – борьба с монстрами. Стая за стаей, стая за стаей. Секиры – «еж», секиры – опять «еж». Я отупел от этого однообразия. Все чувства куда-то ушли, словно под воздействием оглушающего зелья. На очередной развилке я привычно повернул налево в очередной коридор, и… как отрезало. Монстров не было. Никаких. Только пустынный коридор из тех же гранитных плит.