Тётушка Матрида была так рада, что и её любимый знахарь, и постоялец-повар живы, что болтала без умолку, вываливая на меня все подробности нашей гибели в горах. При этом она не забыла напоить меня свежим отваром и угостить пирогами, благо сегодня у неё оказался свободный день и было настроение приготовить к ужину нечто особенное. Так она и сказала. Дескать, чувствовала, что мы со знахарем живы и вернёмся именно сегодня. Думаю, завтра весь город будет знать о даре ясновидения, прорезавшемся у пожилой помощницы знахаря.
А граждане по возвращении отряда, отправленного нам на помощь, уже второй день обсуждали страшные подробности нашей героической гибели. Если верить слухам, на нас напала армия лоперцев, чтобы отобрать собранные травы и пленить знахаря, который единственный в мире знает, как сварить чудодейственный эликсир от всех болезней.
Этот эликсир он якобы успел опробовать только на покалеченном лесорубе и инвалиде Гарсиоле. Может, и ещё на ком, но это неизвестно. В результате лесоруб напрочь забыл, как держать в руках топор и куда по просьбе отца спрятал от матушки два кувшина крепкого вина. Зато стал стремительно обрастать волосами, а на маковке, куда его приложило бревном, даже шрама не осталось. А ещё, говорят, Гарсиол, который уже несколько лет ходить не мог, попробовав знахарского эликсира, бегает теперь как молодой и с женой аж посреди дня в спальне запирается, чего уже много лет не делал.
А злобные лоперцы, как прознали, что знахарь за травами собрался, нагнали силу несметную, подкрались к доброму Герболио и коварно напали. Наши егеря, да и сам знахарь – парни не промах. Половину армии супостата побили, но и сами, тяжко раненные, были схвачены. Что враги сделали с Кламирой, просто страшно рассказывать, а знахаря долго пытали огнём и водой, но он не выдал секрет и умер, благословив всех жителей любимого Сербано. Боги разгневались на кровожадных лоперцев и обрушили горы, похоронив злодеев вместе с павшими героями.
Я слушал тётушку Матриду, открыв рот и держа в руке забытый надкушенный пирожок. Вот это да-а-а! Срифмовать, положить на музыку и петь в кабаках балладу о славном знахаре из Сербано – слёзы пожилых вдовушек и огонь героизма в очах юношей будут обеспечены, как и серебрушки в шляпе исполнителя. А не собраться ли жителям города да не написать ли всем обществом какой-нибудь роман? При столь буйной фантазии должен получиться незабываемый шедевр.
Переполненный впечатлениями, я отправился спать, попросив разбудить меня в восемь часов. Дилижанс отправлялся в десять, и я рассчитывал успеть к девяти подойти к Герболио, там, как договорились, встретиться с Кламирой, получить у знахаря документ о прохождении практики и попрощаться с ним. Переодевшись в пижаму, я разобрал постель, лёг и, как пишут в романах, только моя голова коснулась подушки…
Свента стояла в длинной ночной рубашке посредине незнакомого помещения, похожего на комнату постоялого двора, и с удивлением смотрела на меня. Выглядела она плохо. Точнее, смотрелась она, как всегда, потрясающе, а уж в этой ночной сорочке – настолько близкой и родной, что я с трудом сдерживал неуместный порыв подойти и обнять её. Однако тёмные круги под глазами и какая-то запредельная тоска в них недвусмысленно говорили о том, как ей плохо.
– Филин? – неуверенно спросила она. – Это ты?
Удивленный таким странным вопросом, чуть не ответил: «А кто же ещё?» – однако при столь необычных обстоятельствах нашей встречи всё могло быть, поэтому, хоть сам засомневался, ответить постарался уверенно:
– Это я.
– Тебе там хорошо?
– Нормально, – пожал я плечами.
Я не понял точно, где это «там», но предположил, что в Сербано.
– Филин, пока ты здесь, я давно хочу тебя сказать… – торопливо заговорила Свента, словно куда-то опаздывая. – Прости меня! Там, на постоялом дворе, я вела себя действительно как капризная девчонка. Я и вправду не понимала, насколько всё серьёзно, и когда лоперцы напали… они же могли убить всех пассажиров. Из-за меня. Эти два месяца я всё думала, думала, думала… Ты меня простишь, Филин?
– Я тебя давно простил, Свента. В первый же день. В свою очередь, если пошёл такой разговор, я прошу тебя, Свента, простить мою грубость и несдержанность. Я не должен был так говорить.
– Должен, должен, – печально ответила Свента. – Мне ещё розгами по мягкому месту надо было надавать, а не одними словами обойтись. Так что ты был ещё деликатен со мной. Но если тебе это всё ещё важно, я тебя прощаю, Филин.