— Судя по огню, взвода полтора, не больше.
— Как же они осмелились напасть на нас? — спросил я.
— Думали, мы испугаемся… Когда мы перейдем в атаку, поддержите нас. Понятно?
Капитан уполз к своим жандармам, а нам тем временем по цепи передали оружие. Я получил автомат. Перестрелка продолжалась, а затем начали рваться ручные гранаты. Одна из них попала в сарай, и он загорелся. Подойти ближе партизаны не рискнули. Мы увидели, как жандармы незаметно выползают к дороге. По знаку, поданному Варсеги, мы тоже поползли вперед. Вот когда я почувствовал, что сильно продрог, а приходилось передвигаться по-пластунски. Пули свистели над головой. Я боялся, что меня убьют, и старался ползти последним, мысленно оправдывая свое поведение тем, будто я в случае чего смогу прикрыть нашу группу с тыла. Через несколько минут нам удалось переползти дорогу, а жандармы тем временем уже приближались к группе деревьев.
Жандармы, подобравшись к сараю, забросали его гранатами. Возле меня залег солдат, фамилию которого я помню до сих пор — Нидерхаузер. Поддавшись общему порыву, забыв о холоде и страхе, я вместе со всеми вскочил на ноги и побежал вперед, стреляя из автомата. Довольно скоро мы потеснили партизан к какой-то конюшне. Их действительно было человек пятнадцать — двадцать. Я до сих пор не могу понять, как они, зная о нашем численном превосходстве, осмелились напасть на нас. Партизаны защищались до тех пор, пока мы их не перестреляли.
Казалось, бой уже закончен и неприятель полностью уничтожен. Подойдя к колодцу, я хотел было закурить, но вдруг увидел, как всего в нескольких шагах от меня из ямы выползает мужчина в желтом свитере. По-видимому, он был ранен, так как полз медленно, волоча одну ногу. Я поднял автомат и выпустил в него очередь. Он приподнялся и упал на спину. При довольно ярком лунном свете я увидел, как на груди у него медленно расплывается кровавое пятно.
— Ах ты, гад! Подожди, на том берегу встретимся! — крикнул он мне по-венгерски, но с заметным акцентом.
Я выпустил еще одну очередь и, не взглянув на него, отошел. Партизан мы уничтожили, но и сами понесли значительные потери: трое убитых и много раненых. Я думал, что теперь мы повернем назад, но капитан Карлович, старший по званию, и слышать не хотел об этом.
Убитых и раненых мы погрузили на грузовик и отправили в тыл. Водителям было приказано немедленно заменить проколотые шины. Пока готовили машины, несколько жандармов, взяв канистры с бензином, залезли да крышу конюшни и, облив бензином, подожгли сначала ее, а затем и остальные домики хутора. Они быстро сгорели, разбрасывая снопы огненных искр по белому снегу.
Когда мы снова сели в «опель», чтобы продолжить путь, Варсеги спросил меня:
— Ты и теперь остаешься при своем мнении, что тут нет никаких партизан?
Я промолчал. В тот момент я готов был полжизни отдать за горячую ванну, а о том, что произошло, старался не думать.
— А Карлович в какой машине едет? — спросил я Варсеги. — Ведь его-то, кажется, сгорела?
— В «ботонде» с жандармами.
— Его следовало бы пригласить к нам.
— Я звал, но он отказался, — ответил Варсеги.
Я закурил «Гонвед», так как четыре пачки «Экстры», привезенные из дому, уже кончились. Теперь мне нравились даже эти крепкие солдатские сигареты. Потом я почувствовал голод. В машине оказалась булка. Я разломил ее и съел, потом выпил немного рому. Предложив выпить и Варсеги, сам снова приложился к бутылке. Скоро мы оба здорово захмелели.
— Пей, господин Прилежный, — сказал я. — Ты самый прилежный из всех прилежных.
— Брось молоть чепуху… — проговорил он, но бутылку все же взял.
— Ты самый прилежный из всех, кого мне когда-либо приходилось видеть… Карлович, например, действует по убеждению, он верит в свою правоту. Ты же действуешь потому, что тебе приказывают…
— Он ведь начальник… — забормотал Варсеги. — Капитан знает, что делает. Он несет ответственность…
— Если тебе сейчас прикажут расстрелять меня, ты и этот приказ прилежно выполнишь? А если прикажут мать родную или жену?..
— Заткнись!
— Если тебе прикажут, ты и свою потаскушку-жену застрелишь!
— Заткнись!
— Я не знаю твоей жены, но уверен, что она потаскушка, да и не может быть у тебя жена не потаскушка. Так вот, если тебе прикажут, то ты и ее прилежно ухлопаешь…
Он даже не обиделся на меня, лишь буркнул, что я скотина, и тут же сделал вид, будто заснул, а сам, словно дремлющий пес, наблюдал за мной сквозь неплотно прикрытые веки.
Ехали мы медленно, соблюдая все меры предосторожности. Часа в два ночи наконец-то прибыли в соседнее село. Оно казалось меньше, чем то, из которого мы ушли. Улицы темные и пустынные. Жандармы забарабанили прикладами в дверь самого большого каменного дома, где решило остановиться начальство. Владельцам дома, пожилой супружеской паре, ничего другого не оставалось, как впустить их.