Облава проводилась довольно просто. Карлович прежде всего приказал выдать замерзшим солдатам по триста граммов рому, после чего они оцепили часть села, которую жандармы начали тут же прочесывать: ходили по домам и выгоняли всех жителей на улицу. Многие в спешке не успели как следует одеться и стояли на снегу, дрожа от холода. Всего набралось человек сто. Я стоял в комнате и наблюдал за происходящим из окна. Карлович разрешил мне остаться в доме, остальные офицеры находились на улице вместе со своими солдатами. И тут началось что-то неописуемое. Послышались шум, крики: две женщины хотели прорваться сквозь оцепление, но их поймали и тут же застрелили. Я не мог больше оставаться в комнате и, надев шинель, вышел на улицу.
Группы как раз выстроились перед домом, заняв всю узенькую улочку. От холода солдаты жались друг к другу, как воробьи.
Когда я спустился по ступенькам, сквозь оцепление пробился какой-то мужчина и подбежал ко мне:
— Господин начальник, я чистокровный венгр! Помилуйте меня!
Ничего не ответив, я направился к своему подразделению. По дороге столкнулся с Данчем. Он стоял рядом с шофером.
— Скажи, что тут происходит? — спросил я Данча, отведя его в сторону.
— Ты и сам знаешь, — ответил он, глядя мимо меня.
— Что с ними сделают?
— Зачем спрашивать, если сам знаешь?..
Я понял, что он не намерен разговаривать со мной, и пошел вдоль оцепления. В толпе я обратил внимание на женщину с непокрытой головой. Она прижала ладони к застывшим ушам. При лунном свете я не видел ее лица, однако заметил, что одета она очень легко: на ней было демисезонное пальто, а на ногах, которыми она все время притопывала на снегу, летние туфли-лодочки. Я замерз, но не уходил. Заметив, что я внимательно наблюдаю за ней, женщина бросила на меня испуганный взгляд и сразу же отвернулась.
Ко мне подошел капитан Карлович.
— А ты что тут делаешь? — тихо спросил он меня. — Я же тебе сказал, чтобы ты не выходил из школы.
— Так точно, — смущенно пробормотал я. — Я хотел узнать, что тут происходит… Нервничал очень…
— Нервничали, господин лейтенант? — Капитан неожиданно с «ты» перешел на «вы». По тону его голоса я понял, что ответил я явно неудачно. — Вот оно что! Значит, у тебя нервы слабые? А раз так, то иди прими успокоительное и ложись спать.
— Слушаюсь, — ответил я, не соображая, что говорю. — Покорно докладываю…
— Спасибо, ты мне не нужен, — сказал капитан и отошел от меня.
«Ну и скотина», — подумал я и почувствовал некоторое облегчение оттого, что не имею никакого отношения к происходящему и не несу за него никакой ответственности.
Я вернулся к оцеплению. Не увидев там капитана Карловича, я дотронулся до плеча женщины в демисезонном пальто и сделал ей знак следовать за мной. Она секунду поколебалась, но потом зашагала за мной. Нас тут же остановил жандармский унтер.
— Вы куда? — спросил он женщину.
— Она со мной, — ответил я унтеру.
— Зачем?
— А вам какое дело?
— Я вас спрашиваю, господин лейтенант, куда вы ее ведете?
Меня охватила злость, и я заорал на него:
— Встать «смирно», когда разговариваете с офицером! И перестаньте болтать!
Унтер застыл по стойке «смирно», и я снова подал женщине знак следовать за мной. Я и сам не знал, куда иду. Голова у меня кружилась от рома, выпитого еще в машине.
В конце темной улицы я свернул направо. На улице никого не было. Женщина шла за мной, я слышал ее шаги. Неожиданно я повернулся и крикнул ей:
— Куда вы идете?!
Она остановилась, замерла, но ничего не ответила.
— Вы что, не слышите? Куда вы идете?!
Тогда она повернулась и пошла назад, туда, откуда я ее увел.
— Стойте! Куда вы?
— Назад, — ответила она каким-то странным голосом и остановилась.
— Вы венгерка?
— Да…
«По-видимому, еврейка, — подумал я. — Такая хрупкая! И совсем, наверное, замерзла…»
— Почему вы не убегаете?! — набросился я на нее.
— Куда?
— Куда хотите.
— Все равно поймают.
Я пошел дальше. Женщина брела за мной. Мы прошли мимо харчевни, окна ее были темны. Ветер тихо раскачивал вывеску с изображением бочки, выкрашенной серебряной краской. На углу улицы я остановился. Здесь находились более красивые дома. Заснеженные садики были обнесены каменными оградами. Ворота ближайшего дома были распахнуты настежь, двери тоже открыты. По-видимому, мы забрели на ту самую улочку, где проводилась облава: все дома были пусты.