— Да, — произнесла Анни. — Я всегда приходила оттуда в копоти. За это мне здорово доставалось от тетушки.
— Расскажите, какой вы были в детстве?
— Некрасивой и худой, как лягушка.
— Не может быть!
— Меня стригли наголо, чтобы лучше росли волосы.
— Я никогда не видел девочек с бритой головой.
— Ребята меня все время дразнили. Однажды они привязали меня к перилам моста, под которым проходили поезда. От паровозной копоти я стала похожей на негритянку. Я чуть не умерла от страха. Этот ужас снился мне много лет подряд.
Мы замолчали. Каждый погрузился в собственные мысли. В темноте вдруг пробили часы. Раздеваясь, я бросил френч под кровать. Сейчас я потянулся за ним и, найдя, достал сигареты. Когда я зажег спичку и дал Анни прикурить, то увидел ее растрепанные волосы, узкое лицо, тонкий, с небольшой горбинкой нос. Она закашлялась: солдатские сигареты оказались слишком крепкими для нее. Пепел мы стряхивали прямо на пол.
— Чем занимается ваш муж? — спросил я.
— Он оптик.
— Когда вы поженились?
— Полтора года назад.
— Как вы познакомились?
— На домашней пирушке.
— Расскажите.
— Что рассказывать-то?
— Как это было?
— Он пригласил меня на танец.
— А потом?
— Потом мы разговорились…
— О чем?.. Или вы не хотите об этом вспоминать?
Она не ответила и тяжело вздохнула.
— Ну расскажите же! — настаивал я. — О чем вы разговаривали?
— Он рассказывал о Германии, о Йене. Он там учился в университете, изучал оптику.
— В Германии?
— Он начал учиться еще до прихода Гитлера к власти, а закончил в тридцать четвертом. Он очень уважал немцев.
— За что?
— За их точность. Он считал их великой нацией.
— А Гитлера?
— Он говорил, что Германии был необходим сильный человек.
Я молчал, не зная, что сказать.
— Он так любил Йену, — продолжала она. — Там проходил практику на заводе Цейса. Завод был великолепен. У многих рабочих были собственные домики с садами, мотоциклы, разумеется, купленные в рассрочку.
Я никогда не был в Германии, и теперь мне вдруг захотелось побывать в одном из немецких чистеньких городков…
— И где же жил там ваш муж?
— В семье у одного инженера.
— А как его звали?
— Шедер, Эдуард Шедер. В городе было много студентов, и жители охотно сдавали им комнаты. Там у него была девушка, ее звали Лили. Это была его первая любовь.
— Красивая?
— Я видела только ее фотографию. У нее светлые короткие волосы. Она довольно крупная, нога не меньше сорокового размера…
Вскоре я проголодался и, не зажигая огня, отправился на кухню. В окошко светила луна, и я легко нашел кусок сыра, жареное мясо, хлеб и неполную бутылку вина. Все это я внес в комнату. Анни встала и немного поела.
— Чей это дом? — спросил я.
— Не знаю. Я же вам говорила, что никого тут ее знаю.
— Давайте выпьем на брудершафт. Сервус?
— Сервус, — тихо ответила она.
В комнате было довольно холодно, и я снова нырнул в кровать.
— А ты разве не придешь ко мне? — спросил я ее.
— Зачем?
— Тебе же холодно.
Она легла. Я наклонился к ней, почувствовал, что от нее пахнет вином, и вспомнил, что утром и я пил ром.
— Тебя не колет моя борода?
— Нет. — Она повела плечом. — Скажите, почему вы выбрали именно меня?
— Мы же договорились говорить друг другу «ты»…
— Хорошо… Почему ты выбрал именно меня?
— Не знаю. Мне было жаль тебя: ты так замерзла.
— А что стало с другими?
— Не знаю. — Желая перейти на другую тему, я спросил: — А твой муж?.. Что бы он сказал?
— О чем?
— О том, что мы вот сейчас вместе.
— Он никогда не простил бы меня.
— Но ведь ты сделала это по принуждению!
— Он очень строг в этом отношении. Он говорил, что лучше умрет, чем ляжет в постель с другой женщиной… А здесь, в селе, со мной и разговаривать-то никто не будет, когда узнают, что я с венгерским офицером…
— Они об этом никогда не узнают.
— В таком маленьком селе ничего не утаишь: все равно узнают.
— Ты когда-нибудь уже изменяла мужу?
— Нет.
— У тебя никогда не было другого мужчины? Твой муж был первым?
— Да.
Я снова закурил, пуская в потолок густые клубы дыма. В комнате стало душно.
— Но ведь ты совсем не любишь мужа.
— Люблю.
— Ты только делаешь вид, будто любишь, сама себя утешаешь, а на самом деле знаешь, что не любишь.