— Это не так.
— Ты не можешь его любить. Человека, о котором ты мне рассказала, любить нельзя. Это животное, а не человек… Знаешь, кто ему был нужен? Та Лили с лошадиными ногами, а не ты. Ты совсем не для него, и он сам это чувствует. Знает, что тебе будет лучше с другим, с кем угодно, только не с ним.
Она ничего не ответила и вдруг расплакалась. Затягиваясь, я увидел при свете сигареты, что она уткнулась лицом в подушку.
— Что ты плачешь? — спросил я. — Ну скажи, почему ты плачешь?
— Потому… — ответила она сквозь рыдания.
— Ну и почему же?
— Потому, что мне хорошо с тобой.
Меня охватил порыв нежности: я повернул ее лицом к себе и начал покрывать поцелуями ее щеки, губы, глаза.
— Не плачь, Анни, не плачь, глупая! Разве ты не понимаешь, что я люблю тебя? Ты моя, только моя, ничья больше… Хотя мы и знакомы-то всего несколько часов. И ты тоже любишь меня, любишь ведь, а?
Она ничего не ответила, продолжая всхлипывать.
— Любишь? — спросил я.
Несмотря на темноту, я понял, что она кивнула.
— Ну тогда скажи.
— Да…
— Не так! Скажи, что ты меня любишь.
— Я тебя люблю.
Я поцеловал ее. На этот раз она ответила на мой поцелуй и обняла меня за шею…
Потом я, кажется, снова задремал и проснулся от выстрелов: сначала два, три, четыре, затем последовали очереди. Судя по звуку, стреляли рядом, в нескольких сотнях метров, в стороне Тисы. Сначала я подумал, что это опять партизаны, но скоро понял, что стреляют наши. Я ничего не сказал об этом Анни. Она тоже молчала, но я чувствовал, что она внимательно прислушивается к стрельбе. Я начал считать выстрелы и насчитал их около сотни.
Мы продолжали молчать. Каждый думал о своем. Нетрудно догадаться, что в этот момент она ненавидела меня. Мне, кажется, уже приходилось слышать о том, как здешние партизаны расправляются с хортистскими солдатами. От одной мысли об этом мне стало страшно. Я инстинктивно втянул голову в плечи и, по горло укрывшись теплым одеялом, затаился. Закрыть глаза я не смел. Казалось: стоит мне только заснуть, как Анни зарежет меня ножом или застрелит из моего собственного пистолета, который вместе с ремнем лежал на полу у кровати, а чтобы достать его, ей достаточно протянуть руку. На какое-то мгновение мне даже показалось, что именно это было бы самым лучшим выходом из создавшегося положения… Тишина стояла жуткая, и вдруг я вспомнил, что мне нужно возвращаться в отряд. Я не знал, как попрощаться с Анни и вообще что мне с ней делать. Что она обо мне подумает, если теперь я брошу ее на произвол судьбы? Мысль об этом была настолько мучительной, что я чуть не застонал. Осторожно, чтобы она не услышала, я высвободил из-под одеяла правую руку и начал шарить ею по полу в поисках кобуры с пистолетом. Сам не знаю, чего я хотел в тот момент — то ли одеться, то ли просто спрятать пистолет. Я медленно расстегнул кобуру, думая лишь о том, чтобы не зашуметь. Наконец пистолет оказался у меня в руке, и я хотел было сунуть его себе под подушку, но в этот момент Анни пошевелилась — и мой палец невольно нажал на спусковой крючок. Раздался негромкий выстрел, одеяло приглушило звук. Анни не шелохнулась. Я прислушался, дышит ли она, но, кроме запаха жженого пороха, ничего не почувствовал…
А мысли мои в этот момент были уже далеко, дома, в ресторанчике «Старый тополь». Я почему-то подумал о том, открыт ли он в такое время и сидит ли там наша компания. Я попробовал вспомнить, когда ужинал там в последний раз, и понял, что это было всего лишь позавчера. Это показалось мне прямо-таки невероятным. Я как наяву видел Брайтнера, видел, как блестят его черные волосы, как он размахивает рукой, украшенной золотым перстнем, как Жажа мотает головой, не слушая его.
Одевался я в темноте. Я ни за что на свете не решился бы зажечь свет. Когда я уже застегивал шинель, неожиданно раздался звонок. Сначала я подумал, что звонят у дверей, а потом понял, что это звонил будильник, который хозяева дома завели перед тем, как лечь спать.
Я посмотрел на светящийся циферблат своих часов: было ровно пять. Будильник продолжал звенеть резко и неприятно. Я начал в темноте искать его, но не нашел. Его тарахтение настолько разозлило меня, что я, так и не застегнув ремня, выскочил на улицу, но даже оттуда мне слышался этот звон.
Холод приятно освежил меня. Я пошел по улице наугад, но, к счастью, сразу вышел прямо к зданию, где размещались наши. Шоферы уже заводили свои машины. У ворот меня встретил капитан Карлович. Лицо у него было свежее, отдохнувшее, слегка порозовевшее от мороза.
— Доброе утро, господин доктор. Как спали? — скорее заботливо, чем насмешливо спросил он.