Это была полненькая светловолосая девушка с голубыми глазами и белым лицом. Она только что закончила седьмой класс гимназии. Отец ее занимал какой-то важный пост: то ли был государственным секретарем, то ли кем-то в этом роде. Ева принадлежала к совершенно другому обществу, и мне было не совсем понятно, почему она принимала мои ухаживания. Может, потому, что мы часто разговаривали с ней о музыке и нередко спорили?
— Музыка Бетховена кажется мне слишком сложной, — говорил я ей.
— Остается только пожалеть тебя…
— «Фиделио» и скрипичный концерт мне нравятся, но его симфонии — это уж чересчур…
— И Седьмая тоже? — спросила Ева и тут же начала тихо напевать похоронный марш. — Я всегда плачу, слушая ее.
— Но закончить он ее все равно не сумел, — сопротивлялся я. — Просто невозможно слушать: столько в ней шума и грохота. Моцарт, сказав главное, сразу же заканчивает свой концерт.
— Так-то оно так, но Моцарт легковесен, как взбитые сливки, в нем не чувствуется страдания.
— А «Дон Жуан»?
Ева была без ума от опер Вагнера, и мы с ней опять ожесточенно заспорили. Я старался как можно деликатнее «уничтожить» Вагнера, а сам в это время самым бесстыдным образом рассматривал ноги Евы и узкую полоску шелкового трико, которое выглядывало из-под широких шорт, когда она неожиданно села на каменный парапет набережной.
— Какой скверный ветер дует уже целую неделю!
Между двумя каменными молами по глади озера плавно скользили парусники, хлопая парусами. Ветер То и дело менял направление.
— Вы не были в Фюреде на Анна-бале?
— Я не терплю балов, — ответил я.
— А там было довольно интересно.
Глупо было бы объяснять ей, что у меня не было ни пригласительного билета на этот бал, ни смокинга, да, собственно говоря, что я там забыл, на этом балу.
Впрочем, Еву мой ответ нисколько не интересовал. Как ни в чем не бывало, она стала подробно рассказывать мне, кто был на этом балу, какие она там видела туалеты, кого из девушек впервые вывезли на бал, сколько она танцевала и тому подобное. Затем она сообщила, что на рассвете они катались на большой яхте, все в бальных платьях, там же пили шампанское, дурачились, а один захмелевший подпоручик даже упал за борт в воду.
— Разрешите ваш клубный пропуск?
За моей спиной, насмешливо склонив голову, стоял Дюси Торма.
— У вас нет пропуска?! Тогда попрошу вас покинуть территорию нашего клуба. — Он, разумеется, шутил, но, как известно, в любой, даже самой безобидной шутке всегда содержится хоть капля неприятного. — Может, я помешал вашей приятной беседе?..
Дюси было тогда двадцать четыре года. Правда, выглядел он гораздо старше. На нем были светлые брюки, белые штиблеты, а на голове — матросская шапочка с козырьком. Я никогда не видел его на яхте, и, по-моему, он недолюбливал спорт вообще.
— Как ваше горлышко? — обратился он к Еве, придав лицу участливое выражение. — Вы и сегодня не сможете купаться? Какое несчастье в такую погоду не иметь возможности залезть в воду!.. Нужно было беречь себя… И как долго болит у вас в таких случаях горло?..
По тому, как нервно Ева повела плечами, я понял, на что намекнул Дюси. Я бы лично никогда не рискнул так подвести девушку.
Вскоре набережная заполнилась народом. На глади озера показались две яхты. На большой застекленной веранде собралась довольно многочисленная компания картежников.
Оставаться вдвоем с Евой и дальше было неудобно; к тому же мне хотелось взглянуть, что делается на набережной. Я стал прощаться. Дюси Торма сказал, что ему нужно сходить на почту. Ева вызвалась проводить нас.
— Вечером сходим на танцы, хорошо? Надеюсь, вы тоже там будете? — спросил Дюси у девушки.
Мы стояли так, что моя рука касалась руки Евы, и я чувствовал, как ее нежная кожа, покрытая светлым пушком, ласкала меня. На какое-то мгновение меня охватило чувство внезапно нахлынувшего счастья, но тут подошел Дюси.
Шагая рядом с Дюси, я вел велосипед. Так мы дошли до моста. Дюси работал в каком-то министерстве и одновременно изучал юриспруденцию. На руке у него красовался золотой перстень с печаткой. В разговорах он, по обыкновению, небрежно упоминал о своих знакомых аристократах. Ну, а вообще-то это был веселый парень, умевший хорошо рассказывать забавные анекдоты. Однако в тот день он казался чем-то озабоченным.
— Рожика! — наконец проговорил он, вынимая из кармана голубой конверт. — Веселая бабенка, никогда не унывает!
— А что она хочет?
— Ничего особенного. Просто хотела бы приехать сюда на несколько дней. Рожика в яхт-клубе! Ее можно представить даже членам королевской семьи.