— А откуда она узнала, что ты здесь?
— Рожика не уступит Шерлоку Холмсу. Она все знает! Перед нею даже полиция и жандармерия ничто… Я только что отослал ей телеграмму, в которой сообщил, что заболел тифом…
Рожи Ваврик работала рассыльной на картонажной фабрике, которая находилась рядом с моим домом в Пеште. Мы с Дюси в одно время познакомились с нею, и Дюси, правда после долгой осады, стал ее любовником. Когда же он захотел расстаться с нею, девушка с завидным упрямством начала преследовать Дюси: она побывала у его начальника в учреждении, у его духовного наставника, а также у его брата — профессора патологической анатомии Доната Тормы, закоренелого холостяка, который от постоянных вскрытий сам был похож на труп трехдневной давности. Дюси великолепно изображал эту встречу в лицах.
Когда мы шли по улице Фе, нам навстречу попалась полная женщина, которая толкала перед собой детскую коляску. Дюси заговорщически подмигнул мне и, подойдя к женщине, наигранно-вежливо заговорил с ней:
— Извините меня, мадам, но мы нездешние и вот уж полчаса кружимся на одном месте… Не скажете ли вы, как пройти на улицу Фе?
— На улицу Фе? — удивилась женщина. — Да вы как раз на ней и находитесь!
— На ней? — удивился Дюси.
— Конечно, это и есть улица Фе.
— Фантастично!.. Я же тебе говорил, что она должна быть где-то здесь… Эх ты, идиот! — набросился он на меня, а затем снова повернулся к женщине: — Благодарю вас, мадам, сердечно благодарю, а то мой друг, этот вол, этот носорог, пытался заверить меня в том… Если не секрет, скажите сколько времени вашему малышу?
— Всего десять месяцев.
— Всего десять месяцев! О, он кажется гораздо взрослее! А какой он миленький, как он внимательно смотрит своими маленькими черными глазками!.. А какой он у вас выдержанный, молчаливый. Он совсем не похож на мертвеца, не так ли?..
Женщина закричала, а Дюси бросился бежать. Мне ничего не оставалось как сесть на велосипед и, сгорая от стыда, уехать прочь. Остановился я только на пристани. Сердце мое бешено колотилось. Охотнее всего я бы вернулся к женщине и попросил у нее прощения, но сделать это почему-то боялся.
Прикрепив велосипед цепью к столбу, я пошел вдоль набережной. Молодежь, отдыхавшая в Шиофоке, до обеда обычно проводила время на пляже, вечером шла в казино или на танцы, а в эти часы молодые люди и девушки расхаживали взад и вперед по набережной и по многочисленным дорожкам парка.
Я искал Бергера и вскоре увидел его вместе с подружкой. Они стояли у тира и упражнялись в стрельбе. Подружку Бергера звали Евой, но все почему-то называли ее Бергер. Это была высокая стройная девушка с блестящими глазами и ослепительно белыми зубами. На ней был свитер и брюки. Она великолепно загорела, и на коричневом ее лице стали заметнее веснушки.
Она тоже училась в гимназии. Отец Евы был богатым галантерейщиком и мог послать дочку на все лето отдыхать в Шиофок, где у него была собственная вилла на улице Белавари.
Когда я подошел к ним, как раз настала очередь стрелять Бергеру. Красный от волнения, он начал целиться, то и дело отбрасывая со лба мешавшие ему волосы. Мне он лишь кивнул, буркнув, что вечером встретимся на танцах.
Сочтя себя оскорбленным, я поехал домой. Я снимал комнату с отдельным входом в сад в доме, расположенном рядом со спортплощадкой. Подняв жалюзи, я улегся на кровать и в течение получаса заучивал две страницы иностранного текста из учебника. Это была моя дневная норма. Закончив учить, я переоделся в костюм из тропикаля, повязал галстук и направился ужинать.
Вечерело, и на дорожках парка зажглись неяркие фонари, отбрасывавшие на землю бледные пятна. В летнем кафе, где в оркестре играли братья Хорваты, в соответствии с приказом о соблюдении светомаскировки все фонари и лампы были прикрыты брезентовыми пологами. Вечер выдался теплым.
Увидев меня, оба Хорвата, столовавшиеся здесь вместе с женами, замахали мне, приглашая сесть к ним за стол, за которым можно было поужинать по льготной цене, как работнику кафе; к тому же с них не брали даже талонов.
Они ужинали за столиком возле самой эстрады. Сюда во время перерыва они обычно подсаживались к своим женам.
За столиком сидели оба Хорвата и третий музыкант оркестра — ударник Вилли Фельчер, добрый холостяк. Все трое — в ослепительно белых атласных смокингах. Здесь же сидели и жены братьев, Эмма и Души, с которыми я, как и с Хорватами, был на «ты».
Белокурая Души, жена Деже, была более серьезной, чем Эмма, а иногда даже сердитой. Сейчас Души тоже показалась мне расстроенной: она неохотно ответила на мое приветствие, так как спорила с мужем.