— Какая глупость пить эту гадость! — бросила она мужу.
— Хорошо, только перестань, — махнул ей Деже.
— И вы хотите надуть меня на этом? Заказываете малиновый сироп, а утверждаете, будто это красное вино! Я и официанту залеплю пощечину за то, что он меня дурить собрался… — Когда Души сердилась, она начинала называть мужа на «вы» или говорила о нем в третьем лице. — И он еще хочет возглавить кафе! Да кто доверит свои деньги такому глупцу?..
Дело в том, что мы с Хорватами вынашивали голубую мечту — открыть в Пеште «Хорват-чарду»: братья будут играть в оркестре, жены — помогать в зале, а мать — хозяйничать на кухне. Им даже удалось собрать небольшую сумму. Шани вел переговоры об аренде помещения. При этом они рассчитывали на помощь друзей-торговцев. Такими друзьями были Оскар Рона и Арпад Фрей, которые сейчас как раз отдыхали здесь и были приглашены на сегодняшний вечер.
Ровно в девять заиграл оркестр. Я в основном уже был знаком с репертуаром Хорватов. В самом начале вечера, пока собиралась публика, они играли классические пьесы, отрывки из опер, различные фантазии, довольно свободно импровизируя. В это время Деже, по обыкновению, играл на рояле два небольших вальса Шопена, которые так нравились мне. В такой свободной обстановке эта чарующая музыка действовала на окружающих умиротворяюще, а меня она, напротив, будоражила, рождая в душе высокие гражданские порывы.
Спустя некоторое время оркестр начинал играть танцевальные ритмы, и на паркете появлялись первые танцующие пары. Братья Хорваты, высокие, стройные, представительные, были в то время самыми высокооплачиваемыми музыкантами.
Деже было тогда лет двадцать восемь — тридцать. Белый смокинг красиво облегал его стройную фигуру. Великолепно владея техникой игры, он своими изящными узкими руками с длинными пальцами извлекал из рояля волшебные звуки. Деже закончил консерваторию, подавал большие надежды, но вынужден был пойти в джаз.
Шани был старше и чуть-чуть солиднее. Играл он на контрабасе, но не смычком, а щипками — тогда это было новшеством. Он играл, подпевая в такт мелодии не совсем хорошо поставленным, но приятным грудным голосом. Шани не был таким виртуозом, как его младший брат, но он удивительным образом умел находить контакт с публикой. Его улыбки и смех заражали всех. Он умел красноречивым жестом, мимикой, а порой и меткой шуткой как бы приправить песню. Ударник Вилли обычно по-своему реагировал на эти шутки, и все это придавало их маленькому ансамблю особое очарование. Так они играли каждый вечер.
Постепенно терраса заполнилась посетителями. Отдыхающих в тот год было так много, что даже в будние дни столик в ресторанчике приходилось заказывать накануне. К Хорватам подсаживались их друзья, и скоро за столиком становилось тесно.
Первым к ним подсел Арпад Фрей, или, как его все называли, Умный Фрей. Имелся еще и Глупый Фрей, тоже торговец, но не родственник первого. Глупый Фрей тоже скоро появился здесь с какой-то полнеющей дамой, о которой было известно только то, что она ему не жена.
Затем появился торговец текстилем дядюшка Руди с женой и сыном-подростком, а вслед за ними — Оскар Рона со своим неизменным двойником Эрвином Шали, светловолосым молодым человеком. Оба они отличались тем, что любили хорошенько выпить. Потом пришел новоиспеченный оптовый торговец текстилем Тиби Марек, бывший до этого крупье и довольно известной фигурой ночной жизни. Мне кажется, что он последовал совету Арпада Фрея и купил себе дело.
Чуть позже к столику Хорватов подошел дядюшка Габи Галлус, известный спортсмен и одновременно столичный нотариус, старый друг Умного Фрея и постоянный болельщик клуба МТК.
Все они принадлежали к одной компании, которая и в Пеште часто собиралась вместе и, как правило, там, где в оркестре играли братья Хорваты.
Первым заговорил Арпад Фрей. У него даже здесь на первом месте были торговля и дела. Он с раздражением посмотрел на затемненные лампы и сказал:
— Мы были тогда скотами, так как не поняли, что нам необходимо выпускать вот такую парусину, а ее только на этой террасе использовано не менее трехсот квадратных… А таких заведений в одном Шиофоке штук пятнадцать, а по всему Балатону наберется до двухсот. Вот теперь и посчитайте, сколько же денег заработает тот, кто еще весной начал производить такую парусину…
— Здесь нет трехсот метров, — перебил его Глупый Фрей, окинув взглядом парусиновый полог. — Здесь и двухсот не будет.
Арпад выложил на стол пачку красных ассигнаций и громогласно заявил: