— Видишь ли, Бергер, — начал я, — во мне уживается столько противоречивых черт, что я диву даюсь, как они могут умещаться в одном человеке…
— Почему ты не пишешь? Почему бы тебе не написать роман? Вот была бы сенсация, а?
— Видишь ли, возьмем, например, Балатон. Это озеро существует сто тысяч лет и просуществует еще столько же. На белом свете живет больше двух миллиардов человек… И кого из них интересует, о чем я, какой-то «икс» или «игрек», думаю, что чувствую сегодня, третьего августа…
— Не сердись, но ты не прав, — перебила меня Бергер. — У каждого времени своя задача, своя, так сказать, ступенька в истории, и в ней отдельная личность…
Потом я ее поцеловал. Она ответила на мой поцелуй, не раскрывая губ. Я попытался было забраться к ней под блузку, но в этот момент в небо взлетела оранжевая ракета и в небе послышался гул самолетов. Стало светло как днем. От яркой вспышки ракеты резануло глаза. Стали видны и пляж, и весь берег, и бухта, и водонапорная башня за кронами деревьев, и горная гряда на противоположном берегу озера, и Алмади, и Чопаки, и Тиханьский полуостров с собором и двумя башенками, а через несколько секунд все вокруг снова погрузилось в темноту. Бергер вскочила и сломя голову побежала по молу.
Когда я вернулся в ресторанчик, у оркестра как раз был перерыв. Братья Хорваты обходили всех знакомых. Делали они это для поддержания своего авторитета и популярности, так как надеялись в будущем открыть собственный ресторан. Души не могла уследить за мужем, так как Деже то за одним столиком, то за другим подносили по стопке. Когда он вернулся к своему столику, по его глазам было заметно, что он уже набрался. К тому же его еще рассердили, так как заказали сыграть популярную у немцев песенку «Лили Марлен»: братья не любили немцев, а сам Деже не боялся ругать Гитлера вслух.
— Скотина, пошел к чертовой матери! — ворчал Деже себе под нос в адрес посетителя, заказавшего ему песенку.
— Хорошо, хорошо, пошли на сцену. Скоро уже полночь, — пытался утихомирить его Шани и почти силой потащил его на эстраду, благо он был намного сильнее Деже и тот, даже выпивши, слушался его.
Ровно в полночь им положено было быть на эстраде, так как в двенадцать часов по заказу некоего Гардоша, сотрудника биржи, они всегда играли индийскую любовную песню, за что им каждый раз давалась сотенная. Сегодня господина Гардоша не было в ресторане, но он с супругой жил в соседней гостинице и ровно в полночь растворял окна своего номера, чтобы послушать заказанную мелодию, которая, по-видимому, имела для него особое значение.
Бергер увезла свою тетушку домой. Ева Бицо тоже начала собираться. Подошедший к нам Дюси Торма начал насмехаться над Глупым Фреем, рядом с которым сидела краснолицая полная женщина.
— Это ваша уважаемая супруга?
— Нет, напротив, — смущенно ответил Фрей, вызвав волну всеобщего оживления.
— Пардон, пардон, — продолжал свои насмешки Дюси, — а я и не знал, что вы разведены.
— А зачем мне разводиться?
— Ах, какой же я неловкий!.. А я-то думал, что вы с другой женщиной. Приношу тысячу извинений… — Проговорив это, Дюси, не вставая с места, отвесил поклон краснолицей толстушке. — А как поживают ваши детишки? Покажите мне, пожалуйста, вашу семейную фотографию.
Глупый Фрей попытался было перевести разговор на другую тему, но Дюси до тех пор на все лады расхваливал детишек Фрея, пока тот не показал фото, которое тут же пошло по кругу.
— Ну что вы скажете?! Какая милая рожица у этого малыша! Ну вылитый папа. Такой крошка, а физиономия уже хитрющая: этакий маленький хитрый еврейчик…
Братья Хорваты тем временем, закончив играть, снова сели за свой столик. И вдруг Деже показалось, что Дюси Торма ругает меня, и он во все горло рявкнул:
— А ну отцепись от этого парня, старина! А если что тебе нужно, подойти ко мне!..
— Да я с ним совсем и не разговариваю! — удивился Дюси.
— Хорошо, хорошо, мы ведь здесь не в Германии. Вот когда ты там окажешься, тогда можешь горланить и заказывать любую музыку, какую хочешь… — Обняв за плечи, Деже влажными губами поцеловал меня в щеку и сказал: — Не бойся, сынок. Если тебя кто обидит, положись на меня! А когда у нас будет свой ресторанчик, ты там будешь есть и пить что душе угодно! Всегда будешь моим гостем, дружище…
— Смотри, у него такой желудок, что еды не напасетесь! — пошутил Торма, но Деже в гневе начал кричать, что я ему все равно как родной, что он готов отдать мне последнюю рубашку и никому не позволит с ним шутить и дурить его, что он уже рассчитался с несколькими мерзавцами — горлопанистыми швабами и нилашистами… Мы думали, что на этот раз не обойдется без драки, однако кончилось все тем, что в запальчивости Деже опрокинул чашку кофе прямо на свой белоснежный смокинг.