— Деже, а где Деже? — вдруг вспомнили сразу несколько человек, но Деже и след простыл.
Выяснилось, что по дороге неизвестно куда исчезла и Души. Правда, скоро о них совсем забыли, так как все начали петь.
Пища была такой обильной и жирной, что мне стало нехорошо. Я встал и, никому ничего не говоря, вышел во двор. Уже рассветало. По краю неба разливался багрянец. Как мне раньше советовал дядюшка Руди, я начал глубоко дышать. Скоро мне и в самом деле стало немного лучше. Возвращаться к остальным мне уже не хотелось. Садик с задней стороны выходил к самому полотну железной дороги и был отгорожен от нее каменным забором. Я без труда перелез через невысокий забор, но все же шлепнулся в густую траву.
Я вышел к железнодорожным складам и деревянным баракам. Справа и слева мне подмигивали разноцветные огни семафора, вдали слышалось неровное дыхание локомотива. Я бродил по путям, а их тут было не меньше десятка. На одном стоял длинный грузовой эшелон, на платформах которого находилось по две пушки, покрытые брезентом защитного цвета.
Неожиданно мимо меня медленно проехал состав порожняком. Вскочив на подножку хвостового вагона, я толкнул дверь. Это был пассажирский классный вагон, однако ни в коридоре, ни в купе не было ни души. Опустив окно, я сел на лавку и закурил. Меня охватило приятное чувство, будто через несколько минут я буду уже далеко… На мосту через Шио состав остановился, а затем со скрежетом тронулся в обратном направлении. Бросив сигарету, я выпрыгнул из вагона.
— А вы что здесь делаете?! — окрикнул меня какой-то железнодорожник.
— Ничего! — буркнул я и подлез под шлагбаум. Вслед за мной увязалась какая-то рыжая бездомная собака, некрасивая, худющая, с порванным ухом. Не знаю, что ей от меня было нужно, но она продолжала идти за мной. Я свистом подозвал ее поближе, но она не решилась на это.
На углу улицы Батьяни навстречу мне попалась Рожи Ваврик. Она шла с небольшой старой дорожной сумкой в руках.
— Ты куда идешь? — удивился я.
— Домой, в Пешт. — Она пожала плечами. Вокруг рта залегла скорбная складка.
— А Дюси?
— Лег спать.
— И бросил тебя одну?
— Сказал, что туда, где он, чужих не пускают… Правда, пообещал, что если я сейчас уеду, то в сентябре он пригласит меня в Добочоке.
— А сейчас ты на вокзал идешь?
— Он мне дал двадцать пенгё… Сигареты у тебя есть?
Я дал ей сигарету. Она закурила ее прямо на улице, и потому, как она это сделала, я понял, что вообще-то она не курит.
— Он сказал неправду, что у меня есть любовник, который меня одевает… Это самая настоящая клевета…
— Этого никто и не говорит.
— Ты же слышал, как Дюси набросился на меня… А ведь ему хорошо известно, что после смерти бабушки и распродажи ее мебели я получила триста пенгё. Я даже могу показать решение суда. Вот на какие деньги я и купила этот костюмчик да две пары туфель…
Мне хотелось сказать ей что-то хорошее, но слова не приходили в голову.
— Я провожу тебя до вокзала и поднесу сумку, хорошо?
— Сумка нетяжелая, я и сама донесу, — ответила она, держа сигарету двумя пальцами. — Передай Дюси…
— Что?
— Я очень жду, когда он выполнит свое обещание в отношении Добочоке… Я и на Балатоне-то в первый раз… Ни разу даже выкупаться не удалось…
Я посмотрел ей вслед. Она уже не казалась такой элегантной: новый костюм измят; волосы спутаны; слегка сгорбившись, она направлялась к станции, неся в руке старую дорожную сумку.
Тем временем заметно рассвело. Я посмотрел на часы. Они показывали без нескольких минут пять. Я направился домой. Рыжий пес, высунув язык и не спуская с меня беспокойных глаз, трусил за мной.
С Деже мы договорились, что он оставит ключ на подоконнике: окно я обычно не закрывал, чтобы в комнате всегда был свежий воздух. Однако сколько я ни шарил по подоконнику, ключа не было.
— Кто там? — вдруг донесся до меня из комнаты женский голос.