Я коротко рассказал все, что мне было известно. Вскоре после отдыха в Шиофоке я узнал, на что намекала Рожика, когда говорила, что может погубить Дюси. Оказалось, мать Тормы, который так кичился своими знакомствами с большими людьми, была еврейкой. До поры до времени ему удавалось это скрывать, но когда он окончил университет, то уже не получил новой отсрочки от призыва в армию. Его забрали, а в те времена в армии докапывались до бабушки и дедушки. Вот тогда-то и выяснилось, что он не чистокровный венгр и потому не может быть принят в офицерское училище. Это открытие здорово подпортило карьеру Дюси. А Рожи Ваврик тем временем не прекращала преследования Дюси и даже заявила на него, правда, не помню, по какому поводу… Торма тогда пошел к своему родственнику — епископу. Тот принял его. Дюси покаялся перед ним и заявил, что хотел бы покинуть этот суетный мир и стать священником. Епископ был ошеломлен, однако Дюси настаивал на своем и просил растерявшегося старика помочь ему. Сделать это оказалось не так-то просто, но в конце концов по протекции епископа его приняли в теологическую семинарию сразу на второй курс, учитывая, что он уже изучал право. Однако Рожи нашла его и там. Дюси вышел к ней в сутане послушника и смиренным голосом объяснил, что ушел из светской жизни, что покаялся в своих грехах, что теперь он до последних дней будет молиться за нее, так как несправедливо поступил с ней. Прощаясь с Рожи, он даже благословил ее.
— Удивительно! — воскликнул Деже. — И ты его с тех пор не видел?
— Как-то мы поехали в горы. На остановке увидели двух священников. Они мирно беседовали. В одном из них я узнал Дюси Торма. Мы пошли следом за ними и, желая посмеяться над их фальшивой набожностью, нарочито громко начали говорить о том, как один наш знакомый совратил некую Рожи Ваврик. Но священники, не обратив на нас внимания, как ни в чем не бывало продолжали свою мирную беседу. Однако, когда кончилась война, Дюси быстро расстался с саном священника. Некоторое время он торговал почтовыми товарами. Как мне известно, он теперь живет в Австрии, где приобрел небольшую фабрику детских игрушек или что-то в этом роде…
— А что стало с Рожи?
— Этого я не знаю. Ребенка, о котором она говорила тогда в Шиофоке, у нее не было: то ли она сделала аборт, то ли вообще не была беременна… С тех пор я вообще ничего о ней не слышал… А что стало с Умным Фреем?
— Он умер еще в сорок четвертом году. Его забрали гитлеровцы. Умный человек был, добрый… Ты помнишь, как он купил целую повозку арбузов?..
— А Глупый Фрей?
— Его депортировали. Эрне Кепеши отморозил обе ноги, и их ампутировали.
— Кепеши? Это кто такой?
— Разве ты не знаешь? У него на улице Барош был собственный мебельный магазин.
— Что-то не помню… — ответил я. — А Рона Оскар? Шали?
— Эрвин Шали женился на дочери Роны, а потом в пятьдесят шестом они все уехали в Южную Америку… Погоди, кто же еще остался из старых знакомых?.. Дядюшка Габи жив, получает пенсию, выглядит превосходно, ходит в плавательный бассейн, на футбольные матчи…
— Да, я с ним сам как-то встретился в бассейне, — заметил я. — Я показал ему, как под водой переплываю бассейн из угла в угол. Старик поднатужился и переплыл бассейн три раза.
— А дядюшку Руди вы не встречали?
— Дядюшку Руди?
— Толстого торговца текстилем. Он всегда ходил с женой и сыном.
— А с ним что?
— Он и по сей день частник… Все его родственники погибли. Он живет один в маленькой комнатушке на улице Изабеллы и с раннего утра и до позднего вечера чинит старые ковры. Ночи проводит в разных увеселительных заведениях, где сорит деньгами направо и налево. Всех угощает коньяком, а сам, кроме кофе, ничего не пьет… В разговорах он почти не участвует, разве что иногда заметит, что для здоровья человека самое главное — хорошо поставленное дыхание…
— Да, я помню, он всегда об этом говорил, — засмеялся я.
Тем временем ресторанчик опустел. Официант заканчивал уборку. И хотя воздух в зале был спертый, мне все же приятно было посидеть возле рояля. Я заказал себе и обоим Хорватам по бутылке пива.
— А как твоя возлюбленная? — спросил я у Шани. — Та маленькая блондиночка, дочка госсекретаря?
— Ева Бицо? После освобождения она так повела себя, что ее невозможно было остановить: прожигала жизнь в ресторанах, меняла мужчин как перчатки, о ней даже в газетах писали в связи с каким-то скандалом. В конце концов она вышла замуж за какого-то солдата… А вторую Еву вы помните?
— Худую такую, рыжеволосую?
— Не рыжеволосую, а темноволосую — Еву Бергер.