Правда, сегодня ему почему-то не хотелось заходить ни в один из шумных ресторанчиков Бульварного кольца, и он свернул в боковую улочку. Подъезды домов уже были заперты. Окна квартир зловеще чернели во тьме.
Брезнаи утомился от долгой ходьбы. Увидев на улице Акацфа освещенный портал какого-то дома, он не спеша направился к нему. Он довольно часто бывал в этих местах, когда учился в театральном институте и подрабатывал статистом в Национальном театре.
Брезнаи остановился перед дешевой корчмой под вывеской «Три гусара». Наряду с прочим она славилась и тем, что драки в ней были явлением отнюдь не редким. Совсем недавно корчму капитально отремонтировали, у входа поставили швейцара в форме с галунами. Столики внутри были накрыты белыми скатертями, на стенах под абажурами горели бра, а в зале играл цыганский оркестр. Все столики в корчме оказались заняты. Брезнаи прошел в венгерский зал. Стены его были облицованы разноцветной плиткой, а на стилизованных под старину окнах висели домотканые занавески. Однако и тут не было ни одного свободного места. Он уже хотел было повернуть к выходу, как вдруг кто-то окликнул его:
— Добрый вечер, товарищ директор!
Брезнаи оглянулся и увидел за столиком в самом углу двух мужчин. Они пили вино и призывно махали ему руками.
— Никакой я уже не директор, — буркнул он, рассматривая физиономии мужчин, но, как ни старался, никак не мог вспомнить, кто они такие.
— Просим вас, товарищ директор, за наш столик… — проговорил тот, кто окликнул его. Это был высокий человек с красным лицом и седеющими волосами, в помятом коричневом костюме.
После недолгого раздумья Брезнаи, которому все равно некуда было спешить, сел на третий стул, решив, что несколько минут он может здесь посидеть. Брезнаи поздоровался за руку и со вторым мужчиной, здоровяком с черными усами, в черном костюме. Здоровяк так крепко стиснул руку артиста, что тот с любопытством посмотрел на него. Незнакомец выдержал его взгляд, более того, он вызывающе улыбнулся в ответ.
Тем временем мужчина в коричневом костюме налил в чистый стакан вина.
— Разве мы знакомы? — спросил у него Брезнаи.
— А вы разве меня не помните, товарищ директор? Я же работал в вашем театре бутафором… Не помните? Моя фамилия Саколци.
— Да, да, конечно, вы — Саколци. Где же вы теперь живете? В Пеште?
— Нет, конечно. Живу, где и жил. Из театра ушел, работаю в небольшой столярной мастерской дядюшки Фери. — И стаканом, который держал в руке, ткнул в сторону усатого. — Мы с дядюшкой Фери приехали сюда, так сказать, для того, чтобы разжиться здесь материалом…
— Понятно, — кивнул Брезнаи и украдкой взглянул на усатого. По виду тот казался даже моложе бутафора, но Саколци почему-то упрямо называл его дядюшкой.
Все трое чокнулись и выпили.
— А вы знакомы? — поинтересовался бутафор.
— Я хорошо знаю господина директора, — ответил усатый, как-то странно улыбаясь и делая ударение на слове «господин».
— Откуда?
— Откуда? Видел вас на сцене, — с хитрой улыбкой проговорил Саколци. — Дядюшка Фери ни одного нового спектакля в театре не пропускал…
В ресторанчике было шумно, а тут еще заиграл цыганский оркестр. Саколци опять наполнил стаканы вином.
— Ну, поехали! — Он поднял стакан. — Значит, товарищ директор, вы приехали в Пешт?
— Я уже сказал, что никакой я не директор.
— Мы очень хорошо знаем, товарищ директор, что это не от вас зависит: сейчас не то время…
— Какое время?
— Товарищ директор и раньше был хорошим человеком. Я не раз говорил об этом нашим ребятам. Говорил ведь, не так ли, дядюшка Фери?
Брезнаи мало что понимал из столь туманного разговора.
— Что еще за ребята?
— Ребята из нашего города, — объяснил Саколци. — Вот я и говорил им, что вы хороший человек, артист, и жаль вас…
— Почему жаль?
— Жаль таких людей. Ведь мы понимаем друг друга…
— Но почему именно жаль, дружище?
— Вы меня, конечно, понимаете, товарищ директор, — усмехнулся Саколци. — Вот я говорил им, что жаль вздернуть такого человека, как товарищ директор. Он всегда был добрым…
— Они хотели меня повесить? — засмеялся Брезнаи.
— Я этого не говорил.
— Сейчас сказали.
— Я им этого не говорил… Я только говорил, что жаль товарища директора… Честное слово, говорил…
Оба гостя из провинции, видно, уже довольно много хлебнули за этот вечер, так как на столе стояла вторая литровая бутылка.