Мой собеседник рассказал, что он адвокат и работает в городском магистрате, что у него есть родственник, который тоже изучает финно-угорские языки. Разговор тек легко и непринужденно, будто я специально для этого приехал из Будапешта.
Кати была приятно удивлена тем, что мы болтаем так дружески. Когда начало темнеть, она спросила, обращаясь ко мне:
— Ты где сегодня ночуешь?
Почувствовав, куда она клонит, я хрипло ответил:
— В отеле.
— Тогда поторопись, чтобы не остаться без номера.
— Я уже занял номер, — холодно ответил я и, встав, отвесил легкий поклон.
Летний вечер был великолепен, на темном небе ярко светился Млечный Путь. С Дуная дул теплый ветерок. На набережной то тут, то там виднелись влюбленные пары. Мои шаги гулко раздавались в вечерней тишине. Сквозь закрытые жалюзи окон на улицу не проникала ни одна полоска света: по вечерам дома в Комароме превращались в неприступные крепости. Мне даже думать не хотелось о том, что я должен провести ночь в грязной комнате гостиницы.
«Нет, — мысленно решил я. — Скорее вон из этого города, ноги моей здесь больше не будет!»
Железнодорожный вокзал находился на другом берегу Дуная. Размахивая портфелем, я шел по тому самому мосту, по которому совсем недавно на белом коне проехал Миклош Хорти — его фотографию можно было видеть во всех газетах, — а вслед за ним — целая кавалькада стройных офицеров. Сейчас на мосту никого не было, только валялся мусор и обрывки газет. Подойдя к перилам, я остановился и посмотрел на воду, и мне сразу расхотелось идти дальше. Мир такой гадкий, люди такие бесчестные… Стоит ли жить?..
На вокзале я узнал, что вечерний поезд уже ушел, а следующий будет лишь утром. Мне не оставалось ничего, как только пойти в зал ожидания, сесть на скамью и ждать утра. Я всегда плохо себя чувствовал в душном прокуренном зале, где пахло потом и горела одна-единственная лампа. Зал был забит народом: солдатами, железнодорожниками, крестьянками в платках, которые расположились кто где мог. В углу кто-то громко храпел. Время тянулось удручающе медленно. В голову невольно лезли воспоминания о прошедших месяцах. Задыхаясь от спертого воздуха, я то и дело утирал платком пот с лица. Хотелось спать, но заснуть здесь было невозможно. Я вспоминал свои детские годы, ребят с проспекта Будафоки, Дунай, в ледяной воде которого мы купались уже в апреле, маму, идущую по городу мимо зеркальных витрин. На голове у нее соломенная шляпка, из-под нее выбиваются пряди длинных черных волос…
После полуночи я вышел на перрон, рискуя потерять место в зале. Я немного походил взад и вперед, послушал пыхтение маневренных паровозиков, наблюдая за мерцанием голубых огоньков вдали. Возле ограды стоял солдат и смотрел на меня.
— Простите, молодой господин… у вас не найдется пяти пенгё? — спросил он, подойдя ко мне.
— А зачем вам пять пенгё?
— Да вот… хотел бы сходить к девочкам.
Я повернулся и пошел было прочь, но, сделав несколько шагов, вдруг пожалел его. Порывшись в кармане, я увидел, что кроме денег на билет у меня еще есть четырнадцать пенгё. Отсчитав пять монет, я протянул их солдату.
— А вы не хотите пойти? — спросил он.
— Нет.
— Это очень легко найти: прямо по улице, в доме с шестью окнами. Если надумаете…
— Спасибо.
Не желая больше слушать его, я вернулся в зал ожидания. Место мое оказалось занятым. Я съел яйцо, сваренное вкрутую, и кусок хлеба, которые были у меня в портфеле, и, положив портфельчик под голову, улегся прямо на полу. Повсюду лежали люди. На уровне моих глаз оказалась чья-то длинная юбка, лица ее владелицы я не видел.
Подремал я, видимо, недолго: было еще совсем темно, когда я проснулся. Меня охватило непонятное беспокойство. Я встал и пошел искать водопроводный кран, однако странное чувство не проходило. Я вышел на темную улицу, закурил и медленно пошел по дороге, осматриваясь по сторонам. От воды веяло холодком. Несколько минут спустя я оказался перед длинным темным зданием, напоминающим сарай. Я пересчитал в темноте окна — их оказалось шесть, все они были с опущенными жалюзи.
Я снова закурил. Со стороны вокзала послышались чьи-то голоса. Они приближались. Испугавшись, что меня могут увидеть, я быстро подошел к калитке и нажал на звонок, который прозвенел довольно мелодично.
Дверь открыла морщинистая старуха в платке, с большой связкой ключей на поясе. Она испытующе оглядела позднего посетителя, потом, сделав шаг в сторону, повернулась лицом к дому и громко крикнула: