Я сказал, что, видимо, будет не совсем удобно, если у нее поселится одинокий мужчина. На это Бетти заметила, что она во всем доме одна-одинешенька, не считая ее кошечек. И кому какое дело до того, кто у нее живет? К тому же ее нисколько не интересует мнение посторонних.
Сердце у меня облилось кровью при одной мысли о том, какую я опять упустил возможность. Но ничего изменить я уже не мог, так как не хотел обидеть своим отъездом гостеприимных хозяев, которые любезно позаботились обо мне, организовали для меня встречи с интересными людьми, составили программу моего пребывания в городе. Мне ничего не оставалось, как заверить Бетти, да и самого себя тоже, в том, что мы скоро будем вместе.
Бетти предложила немедленно заехать за мной, но мне и от этого пришлось отказаться, так как весь мой день был уже заполнен всевозможными мероприятиями. Мы условились, что вечером я опять позвоню ей.
До обеда меня опекали мои знакомые. Они свозили меня на две киностудии, затем показали самую большую в мире картину, писанную маслом, на которой изображалось распятие Христа. Картина и в самом деле была грандиозной: только ширина ее достигала шестидесяти метров. После обеда мы поехали в Моринленд, до которого оказалось довольно далеко. Там находился дельфинарий. Я ехал туда с предубеждением, думая, что мне будет не по себе от тех трюков, которые проделывают бедные животные. Однако все трюки добродушные дельфины проделывали с большой охотой, легко и красиво. Они высоко выпрыгивали из воды, играли в мяч, дурачились, по-своему улыбались и даже кланялись, заслышав аплодисменты зрителей. Позже я побывал во Флориде, в обезьяньих джунглях, где животные живут на свободе, а зрители, напротив, любуясь ими, ходят по длинному коридору-клетке. Там я видел шимпанзе. Они танцевали, играли на гитаре, катались на велосипеде. Правда, все это они делали довольно неохотно, совсем не так, как дельфины.
При встрече с Бетти я хотел рассказать ей о своих впечатлениях и, если потребуется, поспорить с ней.
В Беверли Хилс я доехал на автобусе один. Сюда за мной должны были приехать мои гостеприимные хозяева. Встретиться мы договорились возле отеля «Сентури-Плаза». Это один из самых фешенебельных отелей Лос-Анжелеса. К его подъезду то и дело подкатывали шикарные машины, дверцы которых услужливо распахивали швейцары в красных ливреях, помогая владельцу выйти из машины. Затем за руль садился слуга в шоферской шапочке и ливрее, украшенной серебряными пуговицами, и отгонял машину в гараж. Из отеля выходили важные господа во фраках или смокингах и дамы в шикарных вечерних туалетах. Они отправлялись в театры, на концерт или просто поужинать, все это делалось спокойно и торжественно. У зеркальных дверей этого земного рая я в своих заношенных джинсах и видавшей виды куртке, с сумкой воздушной компании в руках был похож на несчастного бродягу, для которого вход в подобное место навсегда закрыт.
Вернувшись в дом к хозяевам, я позвонил Бетти. Она сразу же взяла трубку: видимо, сидела у телефона.
Бетти сразу же спросила, куда ей приехать за мной. По карте дом моих хозяев находился совсем рядом с Санта-Моникой. В действительности же добраться до Бетти было не так-то легко: для этого следовало проехать множество замысловатых дорог, расположенных на различных уровнях. Хозяйка дома, взяв у меня трубку, рассказала Бетти, как лучше всего проехать к их дому. Но, видимо, она объяснила что-то не так, ибо Бетти дважды звонила нам с дороги и просила разъяснить подробнее. В конце концов она предложила мне встретиться на углу бульвара Вествуд, сказав, что подъедет туда в «крейслере» стального цвета.
Добравшись до указанного бульвара, я принялся разглядывать проносившиеся мимо меня машины, однако сделать это было не так просто, так как я плохо разбирался в марках американских машин, а в наступивших сумерках не мог различить даже их цвета.
Пока я глазами искал Бетти, рядом со мной остановилась машина и пожилая дама, опустив стекло, спросила меня, не знаю ли я, как проехать на Гудзон-авеню. Именно там жили мои хозяева, и я начал было объяснять ей дорогу.
Вдруг дама с завидной для ее возраста легкостью выскочила из машины и, с улыбкой протянув мне руку, воскликнула:
— Хелло! Я очень рада, что вижу вас! Превосходно! Ну просто превосходно!
— Простите, вы, видимо, обознались, — ничего не понимая, проговорил я, качая головой.
Волосы женщины были выкрашены в розовый цвет. На голове у нее красовалась маленькая желтая шляпка, а шея была повязана клетчатым шарфом. Удивившись, она засмеялась: