Случалось, что покупатель спрашивал у нас товар, которого в тот момент не было в лавке, и мы ему отказывали. Однако если в это время в лавке находился Бела, то он тотчас же вмешивался в разговор:
— Простите, как это «нет товара»? Есть, только на складе! Извольте подождать, сейчас принесем! — Сказав это, дядюшка бегом бежал сам или посылал кого-нибудь в соседнюю лавку за отсутствующим товаром.
Он втолковывал нам с мамой, что покупателя необходимо приучать к тому, чтобы он постоянно покупал нужные вещи именно в этой лавке, а не в других местах.
Я обычно безнадежно махал рукой и говорил, что все равно сейчас очень трудно доставать товар, но дядюшка не соглашался со мной и однажды даже попытался посвятить меня в, так сказать, механику торгового дела.
— Ты осел, сынок! — сказал он мне. — Товар всегда можно достать, только нужно смотреть в оба. Капитал должен не лежать на полке, а быть все время в обороте — на то мы и торговцы. Если за неделю, например, распродать все, что сейчас имеется в лавке, хотя бы даже с небольшой выгодой, а на вырученные деньги приобрести новую партию товара, то и тогда ты умножишь капитал…
Никто не умел продать товар так удачно, как Бела. Хорошо помню такой случай. Мы увидели в окно, что с противоположной стороны улицы в лавку направляется наш постоянный покупатель, владелец какой-то мастерской из провинции. У нас он обычно покупал брезент для машин. В лавке на полке лежал кусок брезента, но мы знали, что покупатель наш — человек капризный, способный часами торговаться по мелочам.
— Вот посмотри, как надо торговать, — подмигнул мне Бела и, сняв трубку телефона, начал громко разговаривать с несуществующим собеседником. Он стоял спиной к вошедшему в лавку покупателю, делая вид, что не замечает его. — Хорошо, господин Брунхубер, — говорил он в трубку, — договорились, я вам сегодня же вечером пошлю эту штуку брезента. Да, да… Больше сейчас нет, один-единственный кусок, очень сожалею, но в ближайшее время не предвидится… Сейчас скажу точно, пардон, один момент…
Положив трубку на стол, он подошел к куску парусины и посмотрел на ярлык, где была помечена мера.
Покупатель наш уже энергично махал ему рукой:
— Не отдавайте этот кусок! Я его беру!
— Он уже продан, — шепнул ему Бела, показывая рукой на телефонную трубку.
— Скажите ему, что его уже нет! Я беру весь кусок!
— Но этот дороже, чем вы раньше покупали.
— Хорошо, хорошо… Я у вас уже десять лет как покупаю…
Бела сделал вид, что этот аргумент убедил его, и, снова взяв трубку, сказал несуществующему господину Брунхуберу, что кусок, оказывается, с браком и что он позвонит ему, как только заменит его на лучший. После этого наш покупатель, очень довольный собой, заплатил за брезент дороже, чем всегда, и ушел.
— Вот как, сынок, нужно торговать! — похлопал меня по плечу Бела, когда мы остались одни. — Но, дружище, скорее я стану хирургом, чем ты — настоящим торговцем.
Свидетелем этой сцены был друг нашей семьи, солидный и умный человек. Когда дядюшка Бела куда-то вышел, я спросил его, что он думает о хвастливом заявлении Белы.
— А я твердо уверен, что если он захочет, то через две недели действительно станет хирургом, — без колебаний ответил тот.
Постепенно, совсем незаметно для нас, дядюшка взял руководство лавкой в свои руки. Сначала он только приобретал где-то товар, занимал деньги, рекомендовал покупателей, а затем, когда дело пошло на лад, стал бывать у нас чаще, потом ежедневно, вкладывал в дело свои деньги и значительно расширил его. В конце концов он превратился в нашего полноправного компаньона, хотя мы не без причины держали это в тайне. Заходя в лавку, он никогда не снимал пальто или элегантного плаща, и всем казалось, что к нам на минутку зашел родственник или хороший друг.
Война тем временем была в самом разгаре. Многие товары исчезли; процветал черный рынок с его дороговизной. По твердой цене мы получали с завода так мало товаров, что от их реализации не получали почти никакой прибыли. Большую часть товаров приходилось покупать по завышенной цене через различного рода посредников, что в свою очередь заставляло и нас продавать их дороже. Разумеется, мы все время боялись ревизора, следившего за ценами. В газетах часто писали о разоблачении спекулянтов. После первого же нарушения правил торговли я стал жить в постоянной тревоге, даже сон потерял, а если и засыпал, то мне сразу начинало сниться, что я сижу в тюрьме. Однако Бела был настоящим виртуозом в этом хождении над пропастью — ему словно нравилось подвергаться опасности.