— О, пардон! — воскликнул я. — Чуть было не упал… До свидания.
— Подождите-ка! — остановил меня торговец. — А вот эта парусина не подойдет вам?
— Эта? — Я остановился и двумя пальцами пощупал парусину. — К сожалению, нет. Наша более темного цвета.
— И эта со временем потемнеет.
— Но у нее оттенок не тот. — Я снова потрогал парусину.
— А вы видели где-нибудь более подходящую, господин артист? — поинтересовался торговец. — Вы думаете, в наши дни можно выбирать? Радуйтесь, что хоть на такую наткнулись… Сколько метров вам нужно?
Я вынул из кармана заранее нарисованную схему циркового шатра и, подумав, сказал, что нам потребуется девяносто два метра. В магазинчике было только восемьдесят шесть. Поинтересовавшись ценой, я решил, что это слишком дорого. Затем еще раз потрогал парусину, даже понюхал ее и высказал опасение, что такого количества нам явно будет недостаточно. Потом я снова заговорил о цвете и в самый разгар торга сделал вид, что собираюсь уйти.
Однако хозяин не отпустил меня и даже сбавил цену за метр на четыре филлера.
— А вы сможете переслать эти тюки в Мишкольц? — спросил я в конце торга.
— К сожалению, нет, господин артист. Своей машины у меня нет, а на поезде отвезти вам товар некому.
Заплатив за оба тюка парусины, я вызвал такси и вместе с торговцем погрузил их в машину. Сначала мы поехали на улицу Шандора Надя, затем в обратную сторону, на улицу Вадас, и через улицу Банк, объехав магазинчик ковровщика, подъехали к лавке торговца занавесями — она находилась совсем рядом. Разумеется, я попросил шофера остановиться за углом, чтобы не выдать себя. В этой лавке я продал парусину вдвое дороже, то есть по двадцать четыре пенгё за метр, получив чуть ли не тысячу пенгё чистой прибыли. Дома я отдал деньги Беле, он похвалил меня за чистую работу и дал мне на карманные расходы пятьдесят пенгё.
Дядюшка Бела не упускал своего даже тогда, когда вел дело вместе с нами. Достав какой-нибудь товар для нашей лавки, он получал с нас за него больше, чем платил сам, а продав его, забирал себе половину прибыли. Кроме того, как мне кажется, он имел что-то и с покупателя. Когда у нас с мамой не было денег, чтобы расплатиться с фабрикой, поставляющей нам товар, Бела незамедлительно перекупал его у нас, выплачивая нам половину предполагаемой суммы дохода. Сам же, как я теперь думаю, продавал его значительно дороже, что и не удивительно при тогдашнем постоянном взвинчивании цен. Таким образом, он зарабатывал в три-четыре, а то и в шесть раз больше, чем мы. Капитал у Белы был немалый, и он, несомненно, находил ему применение в других местах. Наша лавка была нужна ему для того, чтобы, укрывшись за ее вывеской, проворачивать свои собственные торговые операции, от которых кое-что перепадало и нам.
Однажды я все-таки попытался протестовать. Мы продали крупную партию мешков, и я решительно заявил, что поскольку мы с мамой являемся его компаньонами, то нам по праву надлежит получить с него еще пятьсот пенгё.
— Что такое?! — вскричал Бела, краснея от гнева, и так хватил кулаком по прилавку, что стены задрожали. — Я привез товар, я дал вам денег, я нашел вам покупателя, а вы-то вообще здесь причем?! То, что вы получаете, я даю вам как родственникам! И ты еще смеешь говорить о каком-то праве! Вот, возьми свои пятьсот пенгё!
Схватив пять банкнотов, он разорвал их на мелкие кусочки, бросил в горящую печку и выбежал из лавки, хлопнув дверью.
А через несколько дней нам стало ясно, что без Белы ни мы сами, ни наша лавка существовать не могут. Поняли мы и то, что нам самим никогда не заработать того, что получали мы от Белы.
Через неделю после ссоры к нам зашла жена Белы и сказала, что Бела чувствует себя оскорбленным и даже слышать о нас не желает. Она попросила не рассказывать Беле о своем визите к нам и объяснила, что ее очень расстроила наша ссора, что ей бы очень хотелось, чтобы мы помирились с Белой, найти которого можно по вечерам в кафе «Шполарих». Мама моя жаждала примирения, она слепо верила Беле и всегда ставила его мне в пример.
Я разыскал его в кафе и сказал, что мы ждем его возвращения. Бела еще раз перечислил все оскорбления, которые мы, по его мнению, нанесли ему, и заявил, что его интересуют не столько деньги, сколько справедливость. И снова между нами наступил мир: видимо, и он нуждался в нас.
Иногда, впрочем, и Бела позволял себе оторваться от дел. У него была одна знакомая, полная белокурая женщина, очень похожая на его жену. Иногда она в норковой шубке и в туфлях на высоких каблуках прохаживалась перед нашей лавкой. Стоило ей только заглянуть к нам, как Бела под каким-нибудь предлогом покидал нас. Поговаривали, что он покупал ей дорогие подарки, что для свиданий он специально снял меблированную квартиру, где они предавались любовным утехам…