Дядюшка загрустил, вокруг рта у него залегли суровые складки. Чувствовалось, что его мучит нетерпение, что он страдает из-за каждой минуты, которую теряет попусту, не умножая своего капитала. Бездействовать он не мог. Он постоянно что-то разузнавал, куда-то звонил. Теперь от него нельзя было услышать ни шутки, ни доброго слова. Бела всех подгонял, кричал, что нужно кончать лодырничать, что пора что-то делать. Дядюшка всегда относился ко мне хорошо, но теперь я чувствовал, что он сердится на меня за то, что я хожу в университет. Когда я однажды вернулся домой с опозданием, он страшно разозлился и влепил мне такую пощечину, что у меня даже голова закружилась. Я удивился его силе и даже не решился протестовать.
Время шло, и Бела все чаще решался на рискованные дела. Однажды к нам зашел высокий господин в пенсне, директор какого-то немецкого пароходного общества, который хотел закупить у нас партию одеял. Немного побеседовав с ним в лавке, Бела проводил господина в пенсне в контору и сказал:
— Господин директор, давайте поговорим серьезно. Вам нужны одеяла. Если вы закупите у нас крупную партию, ну, скажем, сто или двести одеял, то мы могли бы договориться так, чтобы и вы получили с каждого одеяла по девять пенгё прибыли. Разумеется, счет мы выпишем на бо́льшую сумму. Это так же выгодно вам, как и мне…
В те дни я боялся попадаться ему на глаза. И не напрасно: скоро случилась беда. Арестовали одного нашего агента, господина Седлачека, который продал десять рулонов мешковины. Грузчик, переносивший товар, оказался детективом. Он все слышал, видел и знал, по какой цене господин Седлачек купил у нас мешковину и по какой продал ее. В довершение всего у нас не было накладной на этот товар — мы сами купили его незаконным путем.
Дело осложнялось тем, что детектив оказался неподкупным человеком, к которому даже через третьих лиц подступиться не удалось. Товар был реквизирован. Господин Седлачек показал, что он купил у нас мешковину по завышенной цене.
Что тут можно было сделать? Влиятельные друзья Белы только плечами пожимали: они охотно помогли бы ему, но, к сожалению, были совершенно бессильны. Дело было слишком темным, вернее, наоборот, слишком ясным и бесспорным.
Меня пригласили в полицию. Еще накануне я совсем потерял аппетит, жил на сигаретах да паре рюмок коньяку. Мне уже мерещилось, что на руках у меня наручники.
Мама заболела от нервного потрясения и уехала в санаторий, а я понятия не имел, что делать. Я умолял Белу научить меня, что говорить на допросе в полиции.
Никогда дядюшка до такой степени не изощрялся, придумывая, как нам выпутаться из создавшегося положения. И наконец его осенило! Все дела Седлачек вел лично с Белой, лично ему в руки передавал деньги, а ведь Бела официально не числился в штате нашей лавки. Седлачек видел его всего несколько раз, да и то не за прилавком, а возле двери.
Исходя из всего этого, Бела изобрел замечательную версию: он придумал некоего господина Фекете, который якобы и действовал вместо него самого.
Бела сразу же описал мне, как выглядел этот господин Фекете: лет сорока пяти, чуть ниже среднего роста, седоволосый, с резкими чертами лица, одет в светло-серое демисезонное пальто. Разумеется, он был похож на дядюшку.
Я должен был сказать в полиции, что видел этого господина мельком, когда он заходил к нам в лавку, покупал какие-то мелочи да иногда интересовался ценами, и только.
Правда, однажды он зашел ко мне в лавку и спросил, нельзя ли на несколько часов оставить у нас три тюка мешковины. Я разрешил. Он принес их и положил возле двери, а через час за ними пришел господин Седлачек с носильщиком и забрал их. О чем они говорили между собой, я не слышал, так как в лавке были покупатели и я занимался с ними. Больше мне ничего не было известно.
Такая версия нас вполне устраивала. Согласно ей, товар был вовсе не нашим, и потому, естественно, у нас не было на него никакой накладной. Пусть ищут господина Фекете, к которому мы не имеем никакого отношения, так как он не является нашим служащим. В штате лавки у нас числятся всего три человека: я, моя мать и посыльный.
Все это я и сказал на допросе в полиции, выпив перед этим для смелости две рюмки коньяку. Ни один человек, разумеется, мне не поверил, но, мое объяснение было занесено в протокол.
А чтобы эта легенда стала похожей на правду, дядюшка Бела сумел передать господину Седлачеку, сидевшему в тюрьме, что если он на допросе подтвердит нашу версию, то он, Бела, наймет ему толкового адвоката и окажет материальную помощь его семье.