Седлачек согласился с предложением Белы и с того момента начал ссылаться на некоего господина Фекете. Правда, нам с мамой пришлось раскошелиться и подмазать кое-кого из полиции и комитета цен, но, как бы там ни было, дело закончилось для нас благополучно, а полиция объявила розыск господина Фекете…
Когда гитлеровцы оккупировали страну, Бела получил повестку с приказом явиться на призывной пункт. Он, разумеется, никуда не пошел, выправив себе справку о непригодности к военной службе. Некоторое время он жил на другой квартире, а потом снова вместе с женой вернулся на улицу Юллеи.
Однажды он зашел к нам. Мы тогда уже перебрались жить в подвал. Бела был спокоен и весел, улыбался, курил дорогие сигареты. Посадив к себе на колени соседскую четырехгодовалую девочку, которая обожала его, дядюшка весь день играл с ней, рассказывал сказки, угощал ее конфетами и вареньем, а потом уговорил спеть песенку, которую они часто пели вдвоем:
Вскоре после этого начались такие обстрелы города, что я уже не отваживался посещать ни Белу, ни нашу лавку. Кто-то сказал, что ее разворовали…
На следующий день после того, как русские выбили гитлеровцев из Пешта, Бела явился к нам. Вид у него был бодрый, он весь искрился энергией.
— Ну, что с тобой? — спросил он меня. — Сидишь здесь словно пришибленный! Так жить нельзя. А ну-ка, взбодрись! Теперь откроем лавку и начнем торговать…
А на другой день привратник дома на улице Юллеи принес нам печальную весть: вечером, когда Бела с женой ужинали, в кухню влетела немецкая мина и разорвалась. Бела был убит наповал, его жена ранена.
Хоронили мы его через день. Обстановка тогда была неспокойная, и панихиду пришлось сделать короткой. Она состоялась во дворе дома, присутствовали только соседи. Жена Белы лежала в квартире у привратницы и наблюдала за прощанием через открытую дверь.
Священник прочел короткую молитву, пожал стоявшим поближе руки и поспешно ушел: в те дни у него было много подобной работы.
Нам удалось достать красивый гроб. Мы поставили его на санки и вдвоем с привратником повезли на Керепештское кладбище. Повсюду на улицах были такие завалы, что санки с трудом продвигались вперед по грязному снегу. Навстречу попадались люди с узлами; увидев гроб, они приподнимали шляпы. Русские солдаты с удивлением смотрели нам вслед. На кладбище было полно людей. Все они пришли хоронить своих близких. Дядюшке Беле досталась наполовину отрытая могила. Попросив лопаты, мы с привратником несколько углубили ее и похоронили беднягу Белу.
На обратном пути с кладбища на улице Фиумеи я купил газету «Свобода». Это был ее не то четвертый, не то пятый номер, заполненный в основном мелкими объявлениями: кто-то разыскивал родственников, кто-то сообщал о своем местонахождении… Все эти коротенькие заметки свидетельствовали о том, что в разрушенном войной мире начинает возрождаться обычная человеческая жизнь. На последней странице газеты я вдруг увидел объявление дядюшки Белы:
«Демократически настроенный торговец москательными товарами приглашает заинтересованных лиц в среду, 24 января, в 11 часов утра к себе на квартиру на совещание по поводу открытия торговли. Адрес: улица Юллеи, дом 43, 2-й этаж, квартира 5».
ДЕВУШКА С ТАТУИРОВКОЙ
Деже Геребен до четырех часов утра просидел над стихотворением — никак не получались две последние строчки. Так и не дописав его, он лег спать. Проснулся он в половине десятого. Жена уже ушла на работу. Деже чувствовал себя усталым и разбитым, легкие пропитались никотином. В квартире было не убрано. За окошком — хмурое небо. Поэт не мог заставить себя сесть за письменный стол, обсыпанный табачным пеплом.
Он оделся и вышел на улицу. В кафе на углу он выпил чашечку черного кофе и, сев в трамвай, поехал в Буду, в бассейн Геллерт. Деже любил плавать и давно убедился в том, что купание освежает голову: не одно стихотворение родилось у него в том бассейне с прохладной бледно-зеленоватой водой.
Однако стоило ему войти под своды огромного здания и ощутить холодок, идущий от воды, как он невольно вздрогнул и, поежившись, решил сначала искупаться в бассейне с теплой водой, после которой — оправдывал он себя — прохладная покажется еще свежее. Он встал под струю теплой воды, чтобы помассировать спину, и расслабился.
В небольшом полукруглом бассейне народу было очень мало: несколько сидевших на мелком месте одиночек да три-четыре парня, которые шумно озорничали, обливая водой друг друга. По-видимому, это были спортсмены, что было нетрудно определить по их натренированным мускулам. Один из парней, на голову выше остальных, тихонько напевал себе под нос «Мамбо». Широкоплечий, с бронзовым загаром, с энергичным подбородком и шапкой густых волос, он был похож на римского легионера…