Однажды утром Марци проснулся в слезах, объяснив, что ему приснился страшный сон, будто все мы (Аги, я, бабушка, Ютка и даже собака Шаму, живущая в саду) умерли. Мы с Аги были поражены его рассказом и решили, что он все же ласковый ребенок. Мы утешили его, попросили не плакать, так как все живы и здоровы.
— Не плачь, маленький, вот мы все здесь!
— Нет, я буду плакать! Если вы все умрете, кто мне на завтрак будет давать хлеб со смальцем и чесноком?
А после дня рождения Ютки, которая пригласила к себе на праздник пять школьных подруг, Марци тоном, не терпящим возражений, заявил, что и он пригласил на субботу всех своих товарищей из садика, всю группу в тридцать четыре человека…
Однако более серьезный инцидент произошел с Кати, соседской девочкой, которая была всего на год старше Марци. Она была ему верным товарищем, скромной и предупредительной в совместных играх, летом в саду, а зимой в комнате.
Однажды я приехал домой на велосипеде. Втаскивая машину в дом, я бросил ключ от садовой калитки детям, попросив запереть ее за мной. Сначала закрыть калитку попытался сам Марци, а когда у него не получилось, я попросил об этом Кати. Девочке удалось повернуть ключ, но это так возмутило Марци, что, когда Кати захотела войти в дом, он грубо оттолкнул ее от двери и заявил:
— Уходи из чужого дома!
Когда он немного остыл, я сказал ему, что он до тех пор не будет играть с Кати и даже не выйдет в сад, пока не попросит у нее прощения.
Марци сделал вид, будто согласился с моим решением, но презрительно поджал губы: мол, мне все равно. Однако ему очень скоро надоело сидеть в комнате. Увидев во дворе играющих ребятишек, он засуетился, а когда я напомнил ему о Кати, то попросил меня пойти вместе с ним.
Я согласился помочь ему, и мы с Марци направились к песочнице, где играла обиженная девочка. Однако сколько я ни подталкивал к ней Марци, он молчал, уставившись в землю с видом праведника. Наконец он мне шепнул на ухо, чтобы я начал первым. С педагогической целью я согласился и на это.
— Катика, — сказал я, повернувшись к улыбавшейся девочке, которая и без того уже простила маленького шалопая, — Марци был груб и невежлив с тобой. Мы оба очень сожалеем об этом, больше подобное не повторится…
Мой сын тем временем как ни в чем не бывало уже сновал вокруг замка, выстроенного из песка.
— Эй, дружище, — остановил я его, — ты забыл попросить прощения!
— Ты уже попросил, — бросил он мне и маленькой ручонкой стал прорывать туннель в песке.
Меня не на шутку встревожило его упрямство, и я уже начал разделять мнение Аги: ребенка нужно показать врачу. Пусть доктор определит, нет ли у Марци отклонений в психике, вырастет ли из него порядочный человек…
Я согласился сводить Марци к врачу, и не к кому-нибудь, а к профессору Петени! Все-таки он — известный детский врач и давно знает всю нашу семью: отца, маму да и меня с годовалого возраста.
Мои родители причисляли Гезу Петени к самому узкому кругу своих друзей. Отец во многих книгах писал о нем. (Надеюсь, доктор не обидится на меня за то, что и я упоминаю его имя.)
Дядюшка Геза, как о нем рассказывалось в романе «Путешествие вокруг моей головы», говорил мало, а если и говорил, то тихо и осторожно; он часто проглатывал гласные звуки, как бы экономя время: так, вместо слова «младенец» он говорил «млденец». Доктор отличался необыкновенным оптимизмом, о чем у нас в семье не раз рассказывали. Утешая родителей, он любил повторять: «Здоровый млденец!»
Примерно таким же «здоровым млденцем» был и я, когда мои родители, цепенея от страха, в первый раз показали меня дядюшке Гезе, спросив, приходилось ли ему раньше видеть подобного урода. За последние годы мне очень редко удавалось поговорить с доктором, да и то при случайной встрече. Доктор всегда был корректен, скуп на слова и обращался ко мне на «вы».
Когда я позвонил ему по телефону и объяснил, что мы хотели бы показать ему Марци, он, по обыкновению коротко, ответил, что ждет нас завтра в одиннадцать в клинике.
Подобная прогулка была для нашего сыночка значительным событием. Нам же она прибавила массу забот: нужно было сообщить в садик, что завтра Марци туда не придет; подготовить самого Марци (выкупать, обстричь ногти и тому подобное) и напомнить ему еще раз, что с дядей доктором надо поздороваться и, разумеется, хорошо вести себя. Кроме того, нам пришлось ответить на множество вопросов, которыми нас сразу же засыпал Марци: можно ли ему завтра взять с собой парусник или, по крайней мере, рычащего медведя; сколько лет дяде доктору; где он живет; будет ли он делать ему укол; есть ли у доктора бабушка; что он ест на ужин; когда ложится спать; умеет ли ездить на велосипеде; зайдем ли мы после доктора в кондитерскую; на чем будем возвращаться домой…