Сначала все обратили внимание на мою растерянную физиономию и только потом заметили, что бумага на банке проткнута пальцем. Поскольку все находились в хорошем настроении, мой проступок остался без наказания. Просто все от души посмеялись. А затем, ссылаясь на то, что теперь варенье в этой банке все равно испортится, да и супруги Завадски его еще не пробовали, варенье быстро разложили по тарелкам и стали есть ложками. Варенье не успело даже остыть. Съели его очень быстро, да и не так уж помногу каждому досталось. Пустую банку поставили под письменный стол отца. Тетушка Роза давно ушла спать, и все решили, что она, возможно, завтра не заметит пропажи.
Отец и Дарваш начали спорить по одному из основных вопросов бытия. Отец любил читать книги по естественным наукам и неплохо разбирался в проблемах физики и биологии.
— Согласно одной теории, — говорил отец, — человек умирает не сразу, так сказать, не мгновенно, и его душа еще продолжает существовать, да и сама материя не может разложиться мгновенно. Человек некоторое время существует и после смерти, только уже как бы пассивно. Полная, или окончательная, смерть наступает после окончательного разложения материи. На это указывал еще Гораций, и этот простой физический факт используют в своих опытах спиритисты.
Дарваш хорошо разбирался в естественных науках. Внимательно выслушав отца, он вежливо высказал собственное мнение. При этом он почему-то называл отца мастером.
— Мастер, видимо, забыл о нашем последнем разговоре, когда мы пришли к единому мнению о том, что дух есть не что иное, как продукт материи и в то же время, так сказать, результат длительной эволюции развития. Вы же, мастер, подчас смешиваете философию Платона с учением Дарвина, идеализм с материализмом, а детские сказки с научными воззрениями. Ваша гипотеза на первый взгляд кажется очень интересной и, я бы сказал, поэтической, однако в действительности это не что иное, как теологическая болтовня в новом издании о загробном мире. И мне очень жаль, что вы, мастер, размениваете свой талант, который многие ценят, на подобные пустяки.
— Ну допустим, что уже наступил коммунизм, а вы сами стали самым главным народным комиссаром, — вмешалась в разговор Беби Бекер, обращаясь к Дарвашу. — Что бы вы сделали тогда со мной?
— Абсолютно ничего, госпожа, — сухо ответил Дарваш.
— Но все же? Со мной? Именно со мной?
— И тогда создадут законы, которые будут распространяться на всех, в том числе и на вас.
Беби громко рассмеялась:
— Короче говоря, протекции у вас я не получу? Все это чепуха! Нельзя всех людей стричь под одну гребенку. Крестьянин, если его посадить на велосипед, сидит по-своему, совсем не так, как другие люди. Разве вы этого не замечали? Когда едет на велосипеде господин, он смотрит по сторонам, с любопытством наблюдая за происходящим вокруг. А простолюдин крутит педали и смотрит прямо перед собой, ничем не интересуясь. Потому что он простолюдин…
Отец замахал руками, давая понять, что, когда в разговор вмешивается женщина, о серьезном говорить уже невозможно. Завтра он снова получит от Дарваша пространное письмо, в котором тот детально изложит свою точку зрения…
Между тем пиво было выпито. Выпили и крюшон. Потом где-то в шкафу нашлась бутылка ликера. Турчани на балконе разговаривал с моим братом Габи. Ночь была теплая и душная. В небе светила полная луна, а со стороны пруда доносилось кваканье лягушек. У жены Завадски разболелась голова, и она пошла домой спать, но муж ее остался у нас.
Затем опять начали играть. На этот раз играли так: кто-то называл хорошо известное имя или фамилию, и в них нужно было так изменить гласные, чтобы слова приобрели совершенно другое значение. От этой игры перешли к другой, тоже связанной с фамилиями, только более трудной и головоломной.
— Я голодна! — вдруг закричала Беби, откинувшись на спинку дивана. — Покормите же гостей!
Покормить было бы можно, если бы в доме что-нибудь было. Мама обшарила всю кладовку, но в ней не нашлось даже маленького кусочка сливочного масла. Нашли только хлеб да немного жира, в котором уже жарили мясо.
— Ну что вам дать? Дать хлеба с жиром?!
— Фу, — скорчила гримасу Беби. — Что вы жалеете свое паршивое варенье? Завтра же я пришлю вам вместо него в любом количестве клубничного или малинового… — Проговорив это, она устремилась в детскую. Схватив там три банки, Беби вернулась в холл, на ходу развязывая шпагат.