В юности Липот учился в католической гимназии. Был он в ту пору стройным высоким юношей с русыми волосами…
В санчасти стояло шесть больничных коек, однако ни одна из них в тот момент, когда туда пришел Колонитч, не была занята: в той роте солдатам весьма неохотно давали освобождение от занятий и работы.
На следующее утро Колонитча осмотрел доктор Ваго, низенький коренастый капитан с темными приветливыми глазами.
— Как вы сюда попали? — спросил доктор.
— Докладываю: вчера мне стало плохо.
— Я не это имею в виду… Как вы попали в эту роту?
Солдат ничего не ответил и лишь передернул плечами.
— Ваша фамилия?
— Липот Колонитч.
— Колонитч?.. — Капитан задумался, затем закурил и угостил сигаретой Липота. — Уж не родственник ли вы бывшего статс-секретаря Денеша Колонитча?
— Так точно, — ответил солдат после небольшого раздумья.
У доктора были мягкие нежные руки. Он не спеша простукал Липоту грудь и спину, а затем прослушал стетоскопом.
— И отчего же вам стало плохо? — спросил доктор. — С вами что-нибудь делали?
Липот покраснел, но ничего не ответил.
— Не нравится мне что-то ваше сердечко: прослушиваются какие-то шумы. Если хотите, я могу направить вас в госпиталь…
Капитан Ваго замолвил за Колонитча словечко, и потому, когда Липот пришел в госпиталь, начальник отделения старший лейтенант Шашди встретил его как человека, о котором ему уже говорили.
Через несколько дней после соответствующего врачебного освидетельствования Липота, как выздоравливающего, направили на амбулаторное лечение, назначив при этом помощником писаря.
В санчасти работала в то время Гизелла, молодая симпатичная медицинская сестра, которая умудрялась укладывать свои густые черные волосы в крохотный пучок.
По вечерам Гизелла и Липот подолгу беседовали, благо медсестра жила при госпитале. Вечерами огромное госпитальное здание будто вымирало. Стояла такая тишина, что было слышно, как где-то вдали скучающий мужской голос пел:
— Почему вы не носите кольцо? — спросила однажды Гизелла.
— Какое кольцо?
— С графским гербом и короной.
— Я как-то не привык к этому, — застенчиво ответил Колонитч.
— На вашем месте я бы обязательно носила такое кольцо, что бы там ни говорили. Разумеется, я вас прекрасно понимаю, понимаю вашу осторожность, тем более что сейчас большое внимание обращают на происхождение человека. Это, конечно, скверно, но уж если и так все знают…
— Меня как-то вообще никогда не интересовали подобные семейные безделушки… Вот музыкой я увлекался с детских лет и мечтал учиться в консерватории.
— Вы ее окончили?
— Нет, только два курса.
— А почему же вы не закончили ее?
— Меня исключили, — ответил солдат, и его лицо залил густой румянец.
— Я тоже обожаю музыку, — заметила сестра Гизелла. — Кто ваш любимый композитор?
— Я больше люблю старинную музыку: Баха, Вивальди… Разумеется, люблю и Бартока, и Стравинского…
— Любопытно, а меня современная музыка нисколько не интересует. Правда, я и не знаю ее вовсе.
— По-моему, с музыкой, как и с языками. Например, по-настоящему наслаждаться английской поэзией может лишь тот, кто читает по-английски. У современной музыки тоже есть свой собственный язык, своя грамматика, так сказать, свой словарный запас…
В этот момент к ним зашла подруга Гизеллы медсестра Роза. Они сварили кофе и включили радио, чтобы послушать музыку. Позже выяснилось, что старший лейтенант доктор Шашди находится с медсестрой Розой в самых интимных отношениях. Шашди обладал красивой внешностью, и хотя у него были и семья, и дети, но он для собственного удовольствия старался почаще попадать на ночные дежурства в госпитале. Он был страстным поклонником музыки и держал в своем кабинете проигрыватель.
Однажды вечером Шашди через Гизеллу пригласил Липота к себе послушать музыку. Собрались вчетвером. Доктор ставил на проигрыватель одну пластинку за другой. Тут были и арии из опер, и отрывки из камерной музыки, и негритянские джазовые песенки. Девушки в свою очередь разыгрывали балетные сцены. Чтобы всем было веселее, брали арбуз и шприцем вводили в него коньяк, а затем этот «пьяный» арбуз с удовольствием съедали.