Здесь-то Колонитч и познакомился однажды с музыкальным критиком Робертом Терени, который вместе с женой приехал сюда отдохнуть на лето. Роби был толстым, краснолицым, в очках, но весьма подвижным. Часто Колонитч и Терени, бродя по берегу Дуная, вели бесконечные разговоры о музыке. Роби знал толк в музыке, высказывал довольно оригинальные суждения и отличался живым умом.
Для Липота знакомство с Роби было как глоток чистого воздуха. Колонитч буквально наслаждался этими беседами с тонким ценителем музыки, и хотя никогда не говорил об этом, но в душе весьма сожалел, что ему не удалось закончить консерваторию.
— Нужно было все-таки закончить ее, — заметил как-то Роби.
— Это с моими-то анкетными данными? — удивился Липот. — Самое же смешное заключается в том, что мой папаша лишь на бумаге числился землевладельцем, а на самом деле еще в тридцать четвертом году полностью разорился и выплачивал долг из своего офицерского жалования. К началу войны он ушел в отставку, так как ненавидел фашистов, которые даже разыскивали его, когда оккупировали страну…
— После окончания гимназии мы, — перебил его Роби, — а нас было пятеро друзей, бросили в шляпу пять бумажек, на которых написали, кому в какую партию следует вступить — в коммунистическую, социал-демократическую, мелких сельских хозяев, демократическую — или же остаться беспартийным… Я вытащил последнюю — и не вступил ни в какую партию. Более того, будучи беспартийным, я как бы объединил себе подобных… Что же касается тебя лично, Липот, то от тебя самого зависит, чтобы окружающие тебя люди поняли, что ты им нужен… Самое главное, говоря языком музыки, всегда извлекать тот звук, который от тебя хотят услышать. Если же сфальшивишь, тебя просто выкинут из их среды…
Однажды Терени посоветовал Липоту написать какую-нибудь статью в музыкальный журнал. Ну например, о народных песнях, собранных в районе Ижака, и их вариантах. Липот написал такую статью, и Роби, сделав в ней кое-какие поправки, пообещал передать ее в журнал, членом редколлегии которого он был.
— Знаешь, Липот, только нужно несколько изменить твою фамилию.
— Этого я бы не хотел, — ответил Колонитч, густо краснея. — Не сердись, но тогда мне лучше вообще не заниматься этим. Наш род, только пойми меня правильно… Я, разумеется, отдаю себе отчет в том, что само по себе это еще не заслуга, однако начиная с тысяча шестьсот десятого года…
— Боже упаси! Я имел в виду изменить не фамилию, а только имя… Извини меня, дорогой Липот, но вместе твое имя и фамилия звучат ужасно: Липот Колонитч! Это прямо-таки национальная катастрофа! Тогда почему уж не Франц-Иосиф Первый?
С этим Колонитч согласился и вместо Липота подписался: «Лайош».
Передавая статью в журнал, Терени, разумеется, сказал редактору, кто именно написал ее, так как надеялся на удачный исход.
Редактор журнала, а им был Баттаи, до 1953 года слыл ярым сторонником левых, а теперь вдруг решил исправиться и доказать всем, что он отнюдь не закоренелый сектант. После короткого размышления и двух-трех поправок, которые по его рекомендации сделал Роби, редактор напечатал статью в журнале и, более того, попросил Колонитча написать еще одну статью — рецензию на книгу видного музыкального эстета Эрвина Силарда, имевшего большие заслуги в прошлом. Какое-то время Силард жил в эмиграции, но потом вернулся в Венгрию. Его работы были широко известны, хотя и не представляли особой ценности: писал он сухо и безвкусно. Однако его нужно было поддержать, сказать о нем доброе слово.
Роби, получив такое задание, сразу же поспешил в Леаньфалу и передал Липоту труд Силарда. Однако на следующий день Липот с кислой миной сказал другу:
— А что можно написать об этом? Все изложенное в книге общеизвестно, банально и скучно. А то новое, что в ней есть, трудно объяснить…
— Не шути, дорогой. Радуйся, что тебе в твоем положении представился случай похвалить старика. Уж не хочешь ли ты рассердить его?
— Но почему это должен делать именно я? Что в этом хорошего?
— Это лучше всего сделать беспартийному. Это, брат, своеобразная тактика редактора…
— Хорошо, но кто мне поверит? — упрямился Колонитч. — И что потом об этом станут говорить?
— Специалисты прекрасно поймут, что это, так сказать, материал, написанный по заданию, жест вежливости, подобный тому, как люди при встрече говорят друг другу «Добрый день», а под Новый год — «Счастливого Нового года». К тому же сейчас все мы — госслужащие и доим одну корову. Если ты напишешь сугубо критическую статью, то ничего этим не добьешься. От того, что скажут о твоей статье читатели журнала или коллеги-музыканты, тебе не будет ни жарко, ни холодно, а выгоды ты не получишь никакой… Для тебя самое главное — что скажет хозяин… Не ершись, Липот! В свободное время я тоже охотно читаю музыкальные эссе Томаса Манна… А что делать? Потрудись и похвали старика. Это всегда лучше и приятнее, чем ругать. К тому же ты завоюешь расположение папаши Силарда, а это что-нибудь да значит. Вот когда зарекомендуешь себя и окажешься в его активе, тогда ты сможешь позволить себе иногда и такую роскошь, как высказать свое мнение…